Ирина Субач – Воля и разум (страница 19)

Откуда-то со стороны улицы послышались голоса, возмущенный мужской и негодующий женский. Кажется, бабушка Матрена ведет упирающегося внука сдаваться на лечение.

– Я не могу уехать из деревни сейчас. Что здесь без меня будет? Завтра приедет пожарная инспекция. Кто будет со всем этим разбираться?

– Меня это не волнует! – возмущалась в ответ Матрена. – Ты не был в отпуске десять лет. Ты имеешь право уехать из Шкрябинки, тем более по такой уважительной причине. И вообще, у меня больное сердце, не заставляй меня волноваться за тебя еще больше. Ты сейчас же отправляешься в столицу. Тебя уже ждут, портал почти провесили.

– И кто это у нас такой спонсор, а, бабушка? Ты опять темнишь?

В голосе председателя послышались настороженные нотки.

– У Василисы отец – медицинский маг. Вот, пришел через портал дочку навестить. И в качестве благодарности за доброту предложил тебя в клинике своей подлечить.

– Это взятка, что ли? – возмутился Терентьев. – Пусть даже и не думают, я характеристику буду писать только по факту прохождения практики. На какую оценку наработает, такую и получит.

– Так, слушай сюда! – окончательно взбесилась Матрена. – Какая, к черту, взятка? Василиса – девочка толковая, она и без взяток практику сдаст. А тебе помощь предложили, так не отказывайся и не беси меня. Сейчас ты возьмешь свою гордость в руки, зайдешь в дом, вежливо поблагодаришь Андрея Михайловича и пойдешь с ним на лечение. Тебе все понятно?

В ответ послышалось невнятное мычание. Внук сдался перед напором. Хотя тут никто не выдержал бы.

Знакомство с моим отцом прошло быстро. Время поджимало – у папы в клинике вот-вот должна была начаться смена.

Терентьев пробовал возмущаться, отказываться, но Матрена даже слова ему не дала вставить. Он просил отпустить его на полчаса, хотя бы вещи собрать, за это был обруган снова и обвинен в трусливой попытке бегства от лечения. Папа же клятвенно заверил, что в больнице председателю предоставят все необходимое.

Если обрисовать эту картину вкратце, она должна была называться: «Сплавить начальство за полчаса». Но стараниями бабки Ёжки мы уложились за двадцать минут.

Папа уже открывал портал, когда Терентьев предпринял последнюю попытку к бегству, взмолившись:

– Дайте я хоть Дмитрия Петровича предупрежу, что он за главного остается. А то не по-людски как-то. Я уеду, а он один останется проблемы разгребать.

– Василиска завтра с утра на практике и предупредит. И я с ней схожу, чтобы он точно поверил!

На лице бабуси уже нарисовалась ехиднейшая из улыбок. Кажется, она не только внука на лечение смогла отправить, но и грамотно насолить этим законнику. Двух зайцев одной лопатой.

В портал внука она буквально впихнула и даже ладошками блаженно потерла после этого. Следом ушел папа. Мы не стали долго прощаться, и так много времени потеряли на уговоры Терентьева.

Вскоре в доме остались только я и Матрена.

– Ты не расстраивайся, Василиска. Все хорошо будет. Чует мое бабкино сердце.

Судя по ее спокойному голосу, она действительно так думала.

– Вы же слышали, как только практика закончится, у меня будет один путь – скрываться, прятаться и заметать следы. Раньше мне казалось, что такое может быть только в шпионских романах, но точно не в жизни.

– В жизни оно порой и не так бывает. Ты лучше спать иди. Тебе действительно вставать с утра на практику. Всего пару часов поспать осталось.

– Да как же я усну, у меня нервы не на месте! Сердце до сих пор колотится, как бешеное.

– Еще как уснешь, – подмигнула бабушка и активировала сонное заклинание: – Ашфарантр-р-р-р-р-р-р вегу!

Глава 6

Три дня прошли незаметно, быстро и суетливо.

Сразу после отправки председателя в столицу мне казалось, что участковый вообще озвереет. Однако обошлось.

Два мужичка, приехавшие в Шкрябинку в качестве пожарной инспекции, заняли все свободное время Дмитрия Петровича. Сначала они показались мне очень добрыми и милыми, ходили по деревне, подходили к столбам электропередач, открывали щитки, что-то записывали в протоколы, никого при этом не трогая и ни о чем не спрашивая. А потом началось!

Как хорошо, что Терентьев в столице, иначе бы и ему тоже досталось.

Через пару часов такого хождения инспекторы завалились в кабинет законника и вывалили перед ним миллион претензий и нарушений, начиная от незаземленных проводов, заканчивая отсутствием громоотводов у половины домов деревни. Попало даже за просроченный огнетушитель, который стоял в углу комнаты. Зайдя к нам с Дашей в архив, пожарные лишь удовлетворенно покивали. Проверили каким-то прибором уровень накладываемой мной противопожарной магии, что-то отметили у себя в бумагах и удалились в таинственном молчании.

По итогам проверки инспекторы составили несколько десятков актов о нарушениях всех возможных и невозможных мер безопасности. А дальше дело приняло стандартный оборот. Пригрозив огромными штрафами и передачей дела в прокуратуру, пожарники мягко намекнули участковому, что проблем можно избежать, если в течение трех дней все нарушения будут исправлены. И они с удовольствием подождут этих исправлений, если деревня оплатит им «некую сумму» на «командировочные расходы». Зачем на дачу взятки пошел законник, я так и не поняла, но тот с удовольствием выплатил дядечкам необходимые деньги и принялся бегать по деревне в попытке исправить указанные недочеты.

В этот момент я его даже немного зауважала. Похоже, он действительно любит свою деревню, если так усиленно ее защищал. Инспекторы, в свою очередь, уехали восвояси, пообещав через пару дней вернуться и составить уже «хорошие» и «правильные» акты.

Дело о сгоревшем амбаре вообще на тормозах спустили. Пожарные обнаружили, что кроме зерна на складе хранились еще и бочки с бензином. Сам дядечка-фермер кричал, что это подстава и фальсификация улик, но проверяющие, нашедшие обгоревшие остатки бочек, ему ни капли не поверили. Законник же только плечами пожал и подтвердил, что следов поджога нет.

Возиться с расследованием Курочкину явно не хотелось, поэтому он на многое закрыл глаза. Что удивительно, ко мне вопросов тоже ни у кого не возникло. Даже допрос, какие я заклинания накладывала на сгоревший амбар, не состоялся. Про меня будто забыли. Конечно, это был несомненный повод для радости. Но в глубине души мелькнула глупая обида: неужели я кажусь настолько никчемной, что у меня даже ни слова не спросили?

Вот и выходило, что все эти три дня мы с Дашей тихо просидели в архиве, перебирая уже ставшие почти родными бумаги. Из-за отсутствия Терентьева перетаскивать в новое здание разобранные кипы документов пришлось тоже нам.

Удивительно, однако медленно, но верно я начала находить с Дашей общий язык. Наверное, повлияли слова папы, хотя, как мне показалось, и сама девушка стала вести себя куда адекватнее, чем раньше.

Выяснилось, что Даша очень любит яблоки и терпеть не может бананы. А в детстве у нее была мечта стать астрономом, и она даже намеревалась сама построить телескоп, для чего собрала целую коллекцию старых линз от очков и увеличительных стекол. Но схрон обнаружила мама и, дабы любимое дите не порезалось, выкинула в мусор драгоценный скарб.

А еще Даша никогда не видела своего папу. И даже бабушку с дедушкой никогда не видела.

– А фотографии? – спросила я.

– Фотографии были, но мало. Мама рассказывала, что ее родители умерли задолго до моего рождения. А папу.… В общем, у нее была очень неприятная молодость. Мне кажется, что мой отец даже не знает о моем существовании.

– Он вас бросил?

– Нет, но мама старалась об этом никогда не говорить. Мне кажется, мое появление на свет вообще случайность. Я же не глупая, могу сопоставить факты. Мама родила меня в шестнадцать. И если моих бабушки и дедушки к этому моменту уже не было, то, скорее всего, мама жила в сиротском приюте. У нас же нет других родственников. Вот и выходит, что связь моих родителей была случайной и недолгой.

– Ты так спокойно об этом рассказываешь!

Я поразилась ее каменному, ничего не выражающему лицу.

– А что мне, плакать из-за этого или головой об стену биться? Я живу, и счастье, что у меня есть руки, ноги, голова на плечах. Да, моя мама болеет, но я смогу ей помочь, соберу нужную сумму на лечение. И тогда все наладится.

Упс, кажется, я поняла, в чем секрет ее спокойствия. Вот она, грамотная работа психологов. Только они могут бывшую самоубийцу мотивировать такой волей к жизни.

– И ты никогда не хотела найти отца?

– Зачем? Чтобы в очередной раз убедиться, что мужики в своем большинстве – сволочи? Вот заявлюсь я к нему, скажу: «Здравствуй, я твоя дочь». Максимум он меня напоит чаем. О чем мне с ним говорить вообще? А в худшем случае за дверь выгонит.

– Я думаю, ты преувеличиваешь. Он же теперь взрослый человек, у него должны быть другие взгляды на жизнь.

– Моя мать никогда не говорила о нем. Если бы он был хорошим человеком, я бы имела право это знать.

– Ну, ты не можешь утверждать стопроцентно.

– Мне достаточно знать, что мама не хочет его видеть. Значит, и мне не нужно, – твердым шепотом произнесла Даша.

После этих слов я умолкла. Что же творилось у нее в голове?

Расти и знать, что ты незапланированный ребенок, плод случайной связи. Иметь из близких людей только маму, больше никого. Цепляться за возможность вылечить страшную болезнь, зная, что иначе останешься в полном одиночестве в мире, где ты никому не нужна. Да тут каждый свихнется. Я представила себя на ее месте.