Ирина Субач – Последняя Академия Элизабет Чарльстон (страница 56)
Меня плавно отстранили к кровати. Часть преподавателей ушли на поиски Хельги. Некоторые, в том числе оба Фенира и Рита Вильсон, остались со мной.
– Где твоя соседка хранит вещи? – тут же спросила подруга матери, и я молча указала на шкаф.
Собственно, мы все там их хранили, он же был один на троих…
Внезапно двери комнаты вновь распахнулись, я вздрогнула от неожиданности, а Виктор в мгновение ока переместился ко мне, встав чуть впереди и загородив обзор. Но, как оказалась, бояться было нечего.
В спальню ворвался Ениган Миртон.
– Что с Викторией? – выпалил он, озираясь по сторонам. – Что с моей девушкой?
Гордон Фенир смерил студента длинным пронзительным взглядом, а после строго выдал:
– Молодой человек, нам здесь не до ваших романтических чувств. Покиньте немедленно помещение.
– Я никуда не уйду, – воспротивился юнец, набирая полную грудь воздуха. – Пока вы не скажете мне, что тут произошло!
– Знали б мы сами, что тут произошло, – заохала Вильсон, подходя ближе к молодому человеку. – Но ты не переживай. Жива твоя Виктория, в лазарете сейчас, с ней лекари, думаю, все будет в порядке…
Старая преподавательница говорила медленно, будто гипнотизировала, Ениган даже моргать стал медленнее, пока вдруг резко не встрепенулся, будто отряхиваясь от магии.
– Не заговаривайте мне зубы, – ощетинился он. – Не хотите говорить, я сам выясню.
Он быстро двинулся вглубь комнаты, почему-то к кровати Хиткович.
– Это же кровать Вики? – спросил он, глядя на меня и не дожидаясь ответа. – Сейчас посмотрим, что тут произошло! Я – ясновидящий!
Ениган подхватил с кровати подушку и принялся ее трясти в руках и жмуриться, явно пытаясь вызывать какие-то видения. Я же, помня, что дар у прорицателя и раньше работал крайне нестабильно, лишь пожалела парнишку за его старания.
– Так! – рявкнул Гордон Фенир, заставив меня подняться и встать по стойке смирно.
– Тише! – попросила мисс Вильсон, морщась. – У меня очень чувствительный слух.
Ениган, тем временем замерший с перевернутой подушкой в руках, громко вздохнул и собрался положить вещь на место. Но тут наволочки что-то выпало и, стукнувшись об пол, затихло.
Я выглянула из-за Виктора, снова загородившего обзор. На полу лежала книга, раскрытая посередине.
Все недоуменно замерли, глядя на нее, а Ениган даже присел, чтобы поднять.
– Простите, я сейчас…
– Не трогай! – попытался крикнуть ему ректор, но было уже поздно.
Миртон коснулся томика. Ничего ужасного не случилось. Выпрямившись вместе с книгой в полный рост, парень недоуменно покрутил ее в руках и прочел название:
– “Хольмудский инцидент. Выжить за гранью” под авторством Виктора Фенира. – Голос Миртона прозвучал удивленно, а взгляд, брошенный на стоящего рядом со мной профессора, был очень недобрым. – Виктория это читала?
Парнишка открыл первый форзац, и его лицо еще больше вытянулось.
– “За отличную ночь… самой прекрасной…” – отрывисто прочел он.
Казалось, его лицо начало менять цвета, будто у хамелеона: от бледного до зеленого, потом в красный и даже бордовый. – Что это значит, профессор Фенир?
Теперь все взгляды были устремлены на Виктора. Я тоже на него смотрела, потому что мне бы очень хотелось знать, что это значит. Потому что Хельга… и Виктор… ну, эм… я не могла в это даже поверить.
Однако, судя по вытянутому лицу Фенира, он тоже не совсем понимал, что происходит.
– Дай сюда. – Одним движением магистр выхватил у Энигана книгу и сам уставился на форзац.
Мы все ждали его выводов. И они последовали очень скоро, безмерно меня удивив.
– Тут моя подпись и город с датой.
Я заглянула ему за плечо, чтобы самой увидеть то, о чем все твердили. Внутри размашистым почерком Виктора был выведен автограф на полстраницы, и приписка “Гривельпул, июль”. Год значился этот же. Время, когда меня еще не было в Великой Ритании, но когда Виктор уже, похоже, познакомился с Хельгой.
Ведь кроме надписи от Фенира было на странице еще кое-что: куча сердечек, которые явно появились на форзаце уже гораздо позже и были выведены другими чернилами разных цветов.
– Не помню, – тихо пробормотал Виктор, хмурясь, будто мог бы воспроизвести образ Хельги в голове.
Однако и мне, и Гордону Фениру, было очевидно – это дело бесполезное.
Тогда я решила сама подробнее рассмотреть книгу, вдруг там бы нашлось еще что-то? Но, стоило только коснуться обложки, как я тут же пожалела о своем решении. Голова закружилась, глаза подернулись дымкой… Я поняла: еще чуть-чуть – и закричу, как банши! При стольких свидетелях это было равнозначно чистосердечному признанию!
Из последних сил я уцепилась свободной рукой за плечо Виктора, понимая, что ничего уже не остановить. И зажмурилась, отпуская сознание куда-то в неведомую тьму…
Все происходило на улице. Яркий солнечный день, весенняя трава только пробивается сквозь землю. Я видела со стороны Хельгу, спешащую куда-то по узкой дорожке и прижимающую к груди книгу. Девушка выглядела счастливой, улыбалась всем, кто попадался ей навстречу, иногда даже подпрыгивала, будто от радости. Весь ее вид буквально кричал: за спиной есть невидимые крылья счастья!
Никогда прежде я не видела свою соседку такой, в воздушном летящем платье, с разноцветными заколками в волосах… Она дошла до толпы возле какого-то здания, и я заметила вывеску одного из выставочных залов Гривельпула. Хельга проталкивалась сквозь людей вперед, выискивая глазами кого-то определенного.
Я, наблюдая за всем со стороны, понимала, что все присутствующие – сплошь и рядом молодые девушки, точно так же сжимающие в руках одинаковые книги.
Тогда-то и обнаружился Виктор Фенир.
Он стоял чуть дальше и купался в лучах славы, отчего был похож на сытого мартовского кота, раздающего автографы направо и налево.
Добравшись до Виктора, Хельга замерла, а он скользнул по ней равнодушным взглядом. Тогда она позвала его, тихо, но уверенно.
Фенир обернулся снова, уточняя:
– Вам подписать? – Он кивнул на книгу, которую она так и держала у груди.
– Н-нет, – почему-то заикнулась она. – Ты ведь уже… Вы… Вчера, разве не помните?
В этот момент кто-то толкнул ее сзади, так что девушка едва удержалась, а дальше ее смело более напористыми девицами.
Картинка вновь подернулась дымкой, и у меня закружилась голова от количества образов, мелькавших в глазах – будто время промотали вперед. Когда я снова смогла смотреть, что происходит, солнце уже клонилось к закату. Хельга все так же стояла с книгой у выставочного зала, но толпы Фенировских фанаток уже не было. Вид у нее был уже не такой воспрянувший, но она явно чего-то ждала… Даже невооруженным взглядом была заметна надежда в ее глазах.
В этот миг массивные двери зала распахнулись, и оттуда вывалился Фенир в обнимку с какой-то неизвестной девицей. Фигуристой, красивой рыжей, с идеально отточенной фигуркой и кукольной мордашкой…
Хельга смотрела на пару, и ее лицо подернулось гримасой боли пополам со злостью. Я не знала, что творится в ее голове, но весь вид соседки выражал жесточайшую обиду и разочарование. Почему-то она не сразу развернулась и убежала, а наоборот, подошла к Виктору вновь.
– Господин Фенир, – позвала она робко.
Он не услышал.
Пришлось повторять громче:
– Магистр Фенир!
Только тогда Виктор соизволил отвлечься от своей грудастой спутницы и посмотреть на куда менее выдающуюся по всем параметрам Хиткович.
– За автографами нужно было приходить утром, – раздраженно бросил он. – Но так и быть, давайте, что там у вас. Подпишу!
И тут Хельга всхлипнула.
– Вы что, совсем меня не помните? Но как же это?
Фенир смерил ее недоверчивым взглядом. Весь его вид говорил: “Ты и я?! Быть не может”.
– Что я должен помнить, мисс?.. – наконец спросил он.
И Хиткович зарыдала еще горше, разворачиваясь и убегая.
Фенир же, совсем недолго проводив ее взглядом, вновь повернулся к своей спутнице, заявляя:
– Странная какая-то. Но что мы все о ней да о ней? Сьюзен, давайте лучше пройдемся по набережной? Говорят, закаты в это время года на ней прекрасны…
– Стейси, – захихикала девица.