Ирина Субач – Операция "Ух", или Невеста для Горыныча (страница 3)
– Змеинушка! – радостно воскликнул отец, прерывая это тягостное молчание. – Только тебя и ждали! Проходи быстрее к нам, познакомлю тебя с женихами!
Я скрипнула зубами.
Но делать нечего, подчинилась.
А вообще на будущее, это совсем унизительно, все же я царская дочь – а меня без всякого пиета, представления, музыки и оркестра, гусляров просто так, взяли и позвали к столу. Будто чернавку какую!
Я шла мимо десятков гостей, и от вредности все же вымучила из себя самую опасную из улыбок, волосы на голове опасно гуляли ходуном и кажется немного шипели.
Краем взгляда зацепила Ивана Царевича, он как раз допивал вино из кубка, но тут же поперхнулся. Стоящий рядом царевич Елисей заботливо похлопал друга по спинке.
– “Двадцать четыре сантиметра”... – прошептала я одними губами, так чтобы Иванушка понял, что я вкурсе его вчерашних поползновений в сторону Василисы.
Царевич тут же побледнел…
– Страшная как на портрете, – вдруг донесся до меня шепоток с другой стороны, я резко обернулась, чтобы понять, кто это сказал, но толпа из пятнадцати богатырей, явно младшеньких черноморовских, была мало того что на одно лицо, так еще и на один голос.
Понять кто из них “самоубийца” так и не получилось.
Но меня больше интересовало другое… О каком портрете речь?
Про портрет я впервые слышала. Не припомню, чтобы вообще позировала?
К папеньке у меня появилось сразу много вопросов, и я поспешила к царскому столу еще быстрее, но не доходя, увидела как у одного из гостей в руках сверкнула позолоченная рамка.
Ни секунды не сомневаясь, я подошла ближе, и не особо размениваясь на вежливость вырвала ее из рук.
– Кажется, тут не вы нарисованы, – буркнула я, немного шокированному брюнету, про которого тут же забыла.
Вопросов к папеньке стало еще больше.
Сжимая в руках рамку так сильно, что могла сломать, я двигалась дальше.
– Змеина, все вопросы потом! – предчувствуя скандал, тут же осадил папенька Гвидон.
Вдобавок, на мне тут же повисла Василиса.
– А вот и моя любимая сестричка, – защебетала она, утягивая меня на положенное кресло. – Мы с ней не разлей вода! Куда я, туда и она! Правда, Змеюша? Солнышко ты наше бледноглядное! Елочка ты наша новогодняя. Вечно зелененькая! Только губки красненькие, как шарики крашеные из стекляруса.
От такой наглости я даже растерялась. Всего на мгновение!
– А ты что, бессмертной стала? – прошипела я, глядя на то, как Василиса светиться чересчур ярко, и дело даже не в знаменитой заколке с луной, которую она стащила из шкатулки с драгоценностями маменьки.
Уже второй раз за день меня не покидало ощущение, будто что-то идет не так.
– Ой, скажешь тоже, – отмахнулась Василиса. – Бессмертный у нас только Кощей! Да и того уже триста лет никто не видел. У нас, Змеина, скоро праздник!
– Новый Год? – мрачно спросила я.
– Свадебка, – усмехнулся уже наш батюшка, и Черномор согласно закивал в такт ему, оглаживая свою длинную седую бороду.
– Одна? – с надеждой спросила я.
– Ну, почему ж одна, – улыбнулся Гвидон. – Две разумеется, Василискина и твоя. Я ж слова царсткого не меняю. Полцарства у вас на двоих одно, делить на четвертушки занятие гиблое. Дело за малым, женихов вам подобрать!
– Значит, женихов еще нет? – вкрадчиво и с надеждой уточнила я.
– Ну, почему ж нет. Вот они! – Гвидон радостно обвел рукой зал. – Все бравы, величавы и достигли мирного соглашения по вашим с Василисой рукам.
При упоминании своего имени Василиса радостно захлопала в ладоши, и нетерпеливо толкнула меня локтем в бок.
– Всё! Завтра объявят нам женихов. И ты ничего с этим сделать не сможешь! – прошептала она, и в ее голосе послышалась неприкрытая вредность перемешанная с небывалой радостью.
У меня же внутри все рухнуло.
– А как же государево слово, что нас двоих разлучать нельзя? – спросила я. – А, батенька? Али кто на портрет этот так клюнул, что аж засвербило?
Я бережно положила перед отцом рамку с портертом, который недавно выхватила у кого-то в зале.
— Батюшка, что это?! – вкрадчиво прошелестела я.
На лицевой стороне рамки был изображен портрет Василисы. Самой выгодной ее стороной - в анфас! Вопреки традициям, не по грудь, а чуть ниже. И можно было бы завистливо сказать, что художник польстил, но нет. "Перси подобные рассветным пикам", как превозносил их шамаханский посол - действительно имелись в василисовом изображении. Как и толстая пшеничная коса, огромные голубые глаза в окружении длиннющих ресниц и пухлые, розовые губки. Всем была хороша дочь царя Гвидона! Вот только шел к ней, как и положено, ма-а-а-аленький такой довесок. Изображенный на другой стороне рамки. И надо сказать, что мне художник льстить явно не собрался. Талант да и только, нарисовал как есть! Худа, бледна, злобна.
— Как, что? — батюшка хорошо держал лицо, все же не зря столько лет во главе государства, да и Черномор внимательно прислушивался к нашей перепалке. — Брачное послание, которое мы разослали всем королевствам в округе и даже дальше. В котором мы подробно расписали все сильные стороны этого брака. — Разумность в науках? — ехидно уточнила я. — Знание пяти языков? Ученую степень знаменитого Научного Болота? И вышивание! — Я обобщил ваши с Васей достижения. А что было делать…
– И все согласились на такое “обобщение”? – уточнила я. – Дядюшка Черномор, скажите, а как вы отнесетесь если один из ваших сыновей станет камнем в первую брачную ночь?
От слов я перешла к неприкрытым угрозам, и тут же получила каблуком в ногу от Василисы.
– Ну, что ты говоришь такое, – хихикнула она. – Камень в постели в первую брачную ночь… ах, я краснею!
– Это не бревно!!! – гоготнул кто-то из сыновей Черномора, и зал тут взорвался от смеха.
Смеялись все кроме меня, нервно смотрящего на меня батюшки, и самого Черномора.
– Кажется, я поняла задумку, – произнесла я, когда смех немного утих. – У вас же тридцать три сына, возможно, вы будете только счастливы, если избавитесь от лишних. А мне пойдет траурное....
На этом я с шумом отодвинула стул, на котором меня все еще пыталась удержать Василиса, и под взглядом десятков женихов покинула зал, но в свою опочивальню не пошла.
Двинулась к батюшкиным тайным покоям, там частично обернувшись змейкой, юркнула в тонкую нишу за стеллажом, и притихла. Уверена, пройдет час другой, и Гвидон с Черномором придут сюда, обсуждать детали брака.
Я даже задремать умудрилась от скуки, так долго ждать пришлось, когда наконец цари сухопутный и морской вошли в покои.
От их былого расшаркивания в зале и следа не осталось.
Если там Черномор был милым дядюшкой, улыбчивым и травящим байки, то сейчас:
– Это оскорбление! Если ты думал, что я соглашусь на этот брак по таким условиям, то этому не бывать!
– Не горячись так, – пытался успокоить его отец. – Змеина иногда перегибает палку. Ее мать была так же вспыличива, но ничего… отходчивая! Со временем!
– Смеешься? Это Медуза-то отходчивая? Гвидон, не гневи богов. Тебе просто повезло, что она не знала, что у тебя была невеста! А когда узнала, знаешь что было? Нет? А я скажу: все те статуи мужчин, которых она превратила в камень до сих пор не расколдованы. У многих уже отвалились части тела! Да-да, те самые! От самого дорогого, до не очень!
– Змеина не такая… – оправдал меня отец и в голосе его появилось тепло. – Она девочка добрая, и всегда такой была. Ты знал, что к ее окну часто прилетают птицы и она кормит их с ладошки.
– А потом ест? Прямо с перьями? Я слышал у змей очень широкая челюсть, – уточнил Черномор. – Нет уж. Я все решил. Этому чудовищу в Морском царстве не бывать. Да даже если я соглашусь, ты представь кого она родить может. Мне внук Кракен не нужен.
– Без Змеины Василису не отдам, – упрямился отец. – Хотите берег Морской на полцарстве? Тогда берите обоих или никого.
– Никого, – четко припечатал Черномор. – Ивану Дураку навязывай свою Змеину. Может, и купиться!
На этом разговор был окончен.
Черномор ушел, а батенька с горя присел на край царского стула…
Вздохнул тяжко так, стянул с головы корону, обнажая седую голову и уставился куда-то в стену.
Долго о чем-то в тишине думал, а после стукнул по столу и решительно встал.
Вернул корону на темечко и вышел, я же наконец получила возможность выползти из своего укрытия.
И радости моей не было границ!
Свадьба сорвана! Василиса перебьется как-нибудь без жениха, либо Батюшке все же придется придумать другой выход, чтобы все стороны были довольны.
Со спокойной душой я вернулась в свою опочивальню, рухнула в кровать, где свернулась под одеялом и сладко уснула.
А утром проснулась от тревожных колоколов, которые били тревогу, словно на нас напали! И отовсюду раздавались взволнованные крики: