Ирина Сон – Небо примет лучших (страница 31)
– Ты не рассказывал мне… эту историю, – медленно, тщательно подбирая слова, произнёс он. – Она очень…
Я дернул плечом и криво улыбнулся:
– Глупая, да?
– …Гладкая, – задумчиво уточнил палач. – Она очень гладкая, и ты, господин жрец, её очень хорошо рассказал.
Я не придал значения его серьёзному тону. Тархан всегда так говорил.
Глава 12
Работа жреца
Люди всего за ночь узнали, что к ним пришёл жрец бога странников и поспешили за тем, за чем обычно ходят к жрецам. Я даже оторопел, когда в первый день ранним утром вышел и наткнулся на толпу. А люди мгновенно окружили меня, зазвенели монетами и хором заговорили:
– Благослови на дальний путь!
– Мне бы талисманов в дорогу…
– Передайте Небесам просьбу…
Я замахал руками.
– Постойте! Не все сразу!
Люди послушно примолкли, но так выжидательно уставились, что мне стало не по себе. Я нервно вздохнул, сцепил пальцы и невольно опустил глаза в землю. Браться за просьбы было страшно. Нет, не из-за наказания Небес. Да и обман не тяготил меня. Отпустить человека в опасный путь с ненастоящим благословением, практически обречь на гибель – вот это страшило. Я не хотел быть причиной чужой смерти.
– Я… Я только ступил на путь служения Небесам. У меня пока не всё получается… И талисманы, честно говоря, моё слабое место…
– Ничего! – махнул рукой ближайший ко мне старик. – Все с чего-то начинают. Рисуй талисманы, жрец, а мы уж разберёмся…
И сунул в руку кисть с тушью. Кто-то любезно подтолкнул в спину, толпа качнулась, расступаясь, и передо мной поставили столик с рулоном рисовой бумаги. Я ещё сомневался, но всё же подвязал рукава.
– Я предупредил. Если что-то пойдёт не так, не вините.
Каллиграфия – одно из основных искусств, которое полагалось знать благородному человеку и Господину Гармонии. Однако искусство составления талисманов было от него так же далеко, как ювелирное дело от кузнечного. Иероглифы в талисманах сплетались воедино, каждая черта имела своё значение. Этому долго обучались, тратя немало времени на составление.
Потому я даже не стал изобретать что-то и пыжиться, а нарисовал на талисманах круг и расчертил его линиями: то ли колесо, то ли деревянный щит, то ли крестьянская шляпа. Теперь предстояло самое сложное.
Я выпрямился, распустил рукава и возвёл руки к небу.
– Взываю к тебе, Нищий принц! Услышь глас своего жреца и подай мне знак, что слышишь!
Народ благоговейно притих в ожидании знака Небес. Я же застыл с вознесёнными руками, готовясь трактовать любой шорох, который выбился бы…
– Апхчи!
– О, мой покровитель Нищий принц! Ты услышал меня! – взвыл я и только потом сообразил, что это было.
Взгляды людей обратились к мальчишке, который и издал звонкий чих. Тот ошеломлённо заморгал, шмыгнул носом и шустро спрятался за мать.
Я, старательно сохраняя благостное лицо, замахал руками над талисманами.
– Да будет сей знак носить частицу силы Нищего принца. Пусть устрашит он нечисть и охранит в пути любого, кто возьмёт его в руки!
Сквозь облака пробился луч солнца и упал на нас. Влажные чернила красиво заблестели. Этого хватило, чтобы деревенский народец впечатлился проведённым обрядом и разобрал свежеизготовленные «талисманы». Взамен на стол легли медяки.
– Полцены, – объяснил уже знакомый старик. – Всё же бумага и тушь наши. Справедливо?
Я кивнул, сгрёб деньги и, подавив тяжёлый вздох, повернулся к оставшимся просителям, которым были нужны не талисманы.
– Говорите.
Молодая вдова хотела благословения на богатство, в чём я ей с чистой совестью отказал. Тоненькая согбенная старушка желала, чтобы её навестили внуки, которые жили в Цагане. Я вызнал её имя, расспросил о внуках и искренне пообещал, что Нищий принц исполнит просьбу, умолчав о том, что собираюсь в Цаган сам. Кое-кто и вовсе просил поговорить о смерти родичей и нуждался в утешении. Спустя палочку я убедился, что просьбы достаточно просты. Это успокоило, расслабило. Я выдохнул и даже улыбнулся шире.
Тут меня и настигла кара Небес в лице мужчины. Он протолкался сквозь страждущих и рухнул передо мной на колени – я успел увидеть лишь ошеломлённые глаза.
– Лошадь убежала в лес. Помогите вернуть, досточтимый жрец! Без неё будет тяжело убирать урожай! – взмолился мужчина, сложив руки.
Я замер. Просьба была бы простой для любого жреца. Заручившись поддержкой Небес и благодатью своего бога, он бы в два счёта разогнал нечисть и отыскал пропавшего зверя или его останки. Я же ничего не мог. Что делать?
Вернуть деньги и признаться в обмане? Да, меня, скорее всего, побьют и вышвырнут из деревни с позором, но тогда я точно останусь жив… А может, и не останусь.
Я невольно взглянул на дорогу. Если вскочить прямо сейчас и убежать, может, и не догонят… Мозоли вроде не тревожили…
У спасительной дороги, небрежно опёршись плечом о молодое деревце, стоял Тархан. Невозмутимый, спокойный, словно скала, которая возвышалась над Гургани. А в безмятежных, уверенных глазах так и пылало: «Я же тебе говорил».
Это выражение и заставило меня сделать, наверное, самую глупую и в то же время правильную вещь за всю мою жизнь.
– Как тебя зовут? – спросил я.
– Чхван, досточтимый жрец!
– Собирайся, мы идём в лес, – встал я. – Если Нищий принц будет милостив, мы найдём твою лошадь.
Чхван обрадованно вскочил. По народу прошелся одобрительный шепоток. А Тархан переменился в лице, что вызвало во мне ту смесь довольства и страха, которую испытывают все дети, когда лезут в опасные места. Всё внутри билось и кричало, что нельзя совершать такую глупость, что это опасно для жизни, но что-то неугомонное так и подначивало продолжить, довести дело до конца, ведь это же интересно и… А вдруг повезёт?
Да и в сердце жила надежда, что палач не бросит самоуверенного лжеца и пойдёт на поиски вместе с ним. Ведь из нас двоих оружие было лишь у него, а бегун из меня пока был аховый. Стоило ускориться, как мозоли вновь напомнили о себе.
– Прошу прощения, уважаемые, я вернусь к вам чуть позже. Показывай, где ты видел лошадь в последний раз, – велел я, и Чхван побежал впереди, показывая дорогу.
– Что ты задумал? – зашипел Тархан, едва я поравнялся с ним.
На локте сомкнулись стальные пальцы. Меня пробила невольная дрожь. В памяти слишком хорошо отпечаталось подобное прикосновение, и тело всё еще ждало боли.
– Отпусти.
Тархан заглянул в глаза – и хватка немного ослабла.
– Ничего я не задумал, – едва шевеля губами, ответил я. – Прогуляюсь по опушке недалеко от деревни и скажу, что Нищий принц соизволил забрать лошадь навсегда.
Палач непонятно хмыкнул, разжал пальцы и молча пристроился позади. Деревенские жители кричали нам благожелательные напутствия и кланялись, как делал всякий, когда провожал жреца, идущего на важное дело. Я улыбался и кивал, в кои-то веки благодаря дворцовую выучку. Легкая полуулыбка, плавные движения, прямая спина – ни толики напряжения и растерянности не просочилось вовне. Люди видели блистательного служителя Небес.
И с каждым шагом задорная уверенность, толкнувшая на поиски лошади, таяла. В самом деле, на что я рассчитывал? Я же не настоящий жрец! У меня нет никакой поддержки Небес! Я ничего не могу!
В голову успела проскользнуть подлая мыслишка подговорить Тархана и, заведя Чхвана подальше в лесную чащу, бросить всё. Сбежать в Цаган, а потом и в Южную провинцию. Ведь какое мне было дело до бед этого мужчины? Никакого, по сути. Да и до людской молвы тоже. К тому моменту, когда мы бы добрались до Цагана, я бы успел снять жреческие одежды и придумать что-то другое…
– Вот здесь пропала моя родненькая, – Чхван дошел до вытоптанной полянки на окраине деревни и остановился у деревца, на котором висел обрывок верёвки.
Твёрдая, огрубевшая от тяжелой работы, шершавая даже на вид рука легла на ствол, погладила. Пальцы пробежались по неровному краю верёвки. Чхван опустил голову, потерянно вертя её в руках, словно бы не доверяя чувствам. Похоже, в нём теплилась надежда, что веревка, если её хорошенько пощупать, магическим образом станет длиннее и приведёт его к любимой кормилице.
Как, должно быть, он горевал и ужасался тогда, в тот самый первый миг осознания…
– Помоги, господин жрец, – ещё раз попросил Чхван.
От этого голоса дрогнул бы даже демон. Я для храбрости набрал побольше воздуха в грудь и открыл рот:
– Что ж…
Меня прервал громкий вопль:
– Подождите! Подождите меня!
К нам через всю деревню, крепко сжимая нечто длинное, завёрнутое в отрез промасленной ткани, мчался Юан. Короткие пряди бились по ветру, глаза горели. Воодушевлённый, радостный, он озарял оживлением весь свой путь, и оно будто бы струилось за ним невесомым шлейфом.
– Я слышал, у тебя пропала лошадь, Чхван! – выпалил он, подбежав.
Улыбка у него была такой, словно то был самый лучший миг в его жизни.
Чхван же от такой радости стал ещё мрачнее.