Ирина Сон – Небо примет лучших. Второй шаг (страница 24)

– Благодарю жрецов за помощь, но у меня давно нет никаких врагов, – сказал слепец, показав нам, что слух у него, несмотря на прожитые годы, остался отменным. – Проходите, не стойте на пороге.

Мы вошли в тёмную хижину. Слепец едва видимым силуэтом прошёлся по ней, открыл окно – и луна осветила единственную крохотную полупустую комнатушку с очагом в углу.

– Может быть, вы забыли про кого-то? – спросил я, прикрыв за собой дверь.

– Может быть, это чья-то обида? – подхватил Чонгун.

Слепец встрепенулся.

– Малыш Чо? Это ты?

Чонгун смутился, неловко переступил с ноги на ногу и со вздохом признался:

– Да, это я.

Старик неприкрыто обрадовался и, нашарив руку жреца, стал её ощупывать.

– Какие широкие ладони! Видать, ты знатно прибавил в росте? А эти мозоли неужто от письма? – говорил он, улыбаясь и показывая неожиданно хорошо сохранившиеся зубы. – Мне говорили, ты теперь жрец Повелителя Ветра, но, признаться, я не шибко поверил. Как радостно, что с тобой всё хорошо! Как твоя матушка?

Он провёл руками по воротнику жреческого наряда, тронул косу и неторопливо ощупал лицо. Чонгун стоял соляным столпом и отчаянно краснел под моим взглядом.

– У неё всё хорошо, работает на храмовой кухне, – пробормотал он и, дождавшись, когда слепец закончит свой осмотр, мягко отвёл его запястья. – Старик, мы сняли с твоего дома проклятую метку. По ней тебя должен был найти демон Красной Чумы. Признавайся, кому ты перешёл дорогу?

Старик лишь с недоумением пожал плечами.

– Когда-то я был неплохим кожевником, и во врагах у меня ходили только другие мастера. Нынче какой из меня соперник? Для кожи не только руки нужны, но и глаза.

– Тогда что вы можете сказать о тех, кто вас навещал накануне? – спросил я. – У вас отменный слух. Вы наверняка слышали, если никуда не отлучались.

– Никуда не отлучался. Я всё время дома – корзины плету. И знаю всех, кто приходил на этой седьмице. Но их было всего двое: старик Вей да соседка Ю. Они живут тут много лет. Добрейшие люди. Их знает вся округа! – кивнул слепец и задумался. – Хотя… Был странный визит.

Я и Чонгун дружно оживились:

– Какой?

– Ко мне ходят только местные. Их шаги я хорошо знаю. А вчера приходил незнакомый человек. Не местный. Подошёл, пошуршал и ушёл. Я открыл, спросил, чего надобно, а человек промолчал и убежал. Я подумал, что женщина ошиблась и испугалась меня. А вот теперь думаю…

– Почему вы решили, что это была женщина? – спросил я.

Слепец словоохотливо объяснил:

– Шаги были лёгкие, как у молодой женщины или ребёнка. Пахло женским духом, благовониями такими… благородными. А ещё обувь стучала звонко, так стучит только добротная обувь, не бедняцкая. Не местная женщина. Вот я и запомнил.

– Когда именно она приходила, говоришь? – уточнил Чонгун.

– Так вчера после обеда. Солнце даже не клонилось к закату – оттуда грело… – Старик махнул рукой на небо.

– Спасибо, старик, – поблагодарил Чонгун и, пошарив в сумке, вложил в руки слепца нечто, завёрнутое в тряпицу. – Вот… Мама сделала.

Слепец ощупал подарок, сдвинул тряпку – и на весь дом так пахнуло копчёным мясом, что у меня самого потекли слюнки.

– О! Ого! Сто лет не ел мяса! – выдохнул слепец и поклонился. – Благодарю, Чонгун! И метку снял, и угостил – пусть Небеса не сводят с тебя благосклонного взора! Пусть Повелитель Ветра всегда откликается на твои молитвы!

– Я постараюсь почаще заходить, – пообещал Чонгун. – Только ты его спрячь, а то соседи сразу слетятся и всё съедят. Тебе ни кусочка не достанется!

Слепец со смехом заверил, что съест всё сам до последней крошки, и мы распрощались.

За что я любил работу жреца, так это за людскую благодарность. Благодарность была удивительным явлением: не солнце, а греет, не еда, а насытит, не деньги, а всё равно дорога! И главное – всем по карману! А каким счастливым делается человек, который её получил! Чонгун вот засиял так, что мог бы осветить все три порученные нам улицы! Самое поразительное, мне тоже было приятно, хотя я просто рядом постоял и ничего не сделал.

– Значит, женщина или молодая девушка, – заключил я, вернувшись из своих размышлений. – Надо бы поспрашивать соседей старика. Вдруг кто-то её видел?

Чонгун возразил:

– Вряд ли. Все бедняки в это время работают: кто на рынке попрошайничает, кто мешки таскает, кто по мелким поручениям бегает, кто где. Сидит дома только старик. Но и он работает – корзины плетёт и с помощью соседки продаёт.

– Всё равно. Город – тесное место. Кто-то наверняка удивился. Не каждый день обеспеченная женщина ходит по местам, где обеспеченные не появляются, – сказал я.

– Если это была злоумышленница, то она наверняка сделала всё, чтобы не привлекать внимания!

Я встал посреди улицы. Озарение, ужас, отрицание – всё сплелось в такой противоречивый клубок, что слова вышли очень медленными, неверящими:

– Знаете, Чонгун, а ведь вчера примерно в то же время я столкнулся с одной странной благородной девой, переодетой в служанку…

– Где?

Я, утверждаясь в догадке, ответил ещё медленнее:

– Около дома господина Шу… Она даже провела нас в свой двор, но мы не запомнили дорогу и не знаем, где побывали…

Чонгун схватил меня под руку.

– Почему же вы раньше молчали? – воскликнул он, потащив меня по улице.

– Я не думал, что это важно! Мало ли почему госпожа переоделась в служанку!

– Вы с ней разговаривали?

– Да. Она испортила мне жреческий наряд и взамен подарила этот. – Я махнул белым рукавом. – Потом помогла с кое-какими бумагами и вызвалась отнести письмо в храм Десяти Божеств тем же вечером.

– Письмо? – притормозил Чонгун. – Какое письмо?

– Запрос на родословную для одного мальчика из Ногона. Я подумал, что вы узнали обо мне из него. Разве это не так?

– Бохай ничего мне не сказал, – качнул головой Чонгун. – Возможно, какое-то письмо и было… Если вы правы в своих подозрениях, то та служанка могла что-то с ним сделать.

Мы дружно, не сговариваясь, ускорили шаг. Улицы бедняков, рынок, изящный мост через реку – всё промелькнуло мимо нас. Наконец впереди показались изогнутые крыши храма. Чонгун толкнул двери, и, бросив мне: «Не отставайте!» – свернул прочь от главного зала, спустился вниз по неприметной лестнице, и, промчавшись по запутанному лабиринту одинаковых узких коридорчиков, постучался в один из кабинетов.

– Господин главный жрец! Бохай!

Бохай впустил нас сразу. Он сидел за столом и сосредоточенно изучал карту города. Мы доложили о проделанной работе. Я рассказал о странной встрече.

– Значит, некая благородная дева в одеждах служанки… – задумчиво повторил Бохай, выслушав меня. – Что ж, это уже кое-что. Говоришь, она вручила тебе белое одеяние? Ты его проверил?

– Я ничего не увидел на нём, но на всякий случай подержал в огне, когда узнал о демоне Красной Чумы, – честно признался я.

Бохай вышел из-за стола.

– Подойди ближе.

Я послушался и показал одежду, медленно повернувшись.

– Вышивка правильная и не несёт в себе никакого зла, – рассмотрев узоры, заключил Бохай. – Если на одеянии что-то было, то огонь это уничтожил. Что касается письма… Письма с прошениями собирают в ящик при входе. Их должны разобрать завтра после обеда, но раз такое дело, думаю, ждать нельзя… Сейчас.

Он вышел и быстро вернулся вместе с заспанным, ничего не понимающим послушником, который нёс большой деревянный ящик. Бохай открыл крышку и велел мальчику:

– Вываливай письма на пол.

Тот даже немного проснулся:

– Разве так можно?

– Можно! И не вздумай прикоснуться к бумагам! – теряя терпение, приказал Бохай.

Послушник опрокинул ящик – и письма вывалились. Бохай присел над кучей, поворошил в ней прихваченными со стола палочками для еды и выудил сложенный лист с моей постыдной подписью: «Жрец Октай, служитель Нищего принца, бога бенов с северных земель, покровителя дорог и странников».

– Это оно?

– Да.