Ирина Сон – Надлежащий подход (страница 7)
Зденька погладила меня по голове еще раз, потеребила за ухо.
– Тэхон! Тэхон! Вставай!
Я вздохнул, словно только проснулся, пошевелился и взглянул на женщин с максимально беззащитным выражением лица. Для верности потер глаза и буркнул надутыми губами:
– А?
Те моментально растаяли.
– Обед, Тэхон! – Зденька показала, как ест суп. – Еда! Ням-ням!
Я рассудил, что самое время начать изучение языка. А то с таким уровнем коммуникации у аборигенов рано или поздно кончится терпение.
– Е-да? – повторил я, вопросительно склонив голову набок.
– Еда! – обрадовалась женщина и подала мне платье.
Я быстро схватил тонкую голубую ткань, прижал к животу, встал – сорочка упала до бедер – и уже спокойно, без спешки накинул расшитую ткань на плечи, затянув пояс. До меня постепенно дошло, что самый опасный этап благополучно миновал. Хвала косплеерам, которые педантично сшили панталоны к платью. Хвала бра!
Да и отношение Зденьки и Годаны явно стало теплее. Они показывали дорогу и общались уже гораздо охотнее. Зденька твердо вознамерилась обучить меня языку и по пути тыкала пальцем в разные предметы, называя их. Я повторял, стараясь имитировать акцент, и вертел головой во все стороны.
Гостевой дом выдавал нехилый достаток хозяина. Стены были обиты тканью с симпатичными ненавязчивыми узорами. Большие окна радовали глаз настоящим прозрачным стеклом. На полу вместо простых досок красовался уложенный елочкой паркет из темного дерева. Всюду стояла изысканная мебель, причем абсолютно разная, словно хозяин прошелся по какому-то международному рынку и скупил всё дорогое, что под руку попало. Хотя, конечно, обстановка по сравнению с трактиром была просто шикарная! У лестницы на стене даже зеркало висело!
В доме было два этажа. На втором располагались спальни, на первом – кухня. К кухне примыкала столовая. Аккуратная деревянная лестница вела в коридор, который служил и прихожей, а из коридора уже можно было попасть на кухню.
В столовой по центру стоял огромный, уже накрытый стол. Вокруг него сидели служители. Я с облегчением увидел, что хоть там и были общие горшки и супницы, каждому полагалась отдельная глубокая деревянная миска.
Едва я сел на свободное место, Зденька схватила мою тарелку и, помахав ею перед моим носом, объявила название. Я послушно повторил. Севшая рядом Годана взяла половник.
– Щи! – гордо назвала она коронное русское блюдо и навалила мне столько, что у меня чуть глаза на лоб не полезли.
Тарелка со стуком встала передо мной.
– Кушай!
Я сначала внимательно рассмотрел еду. Щи были сварены из курицы, зеленых листьев и какого-то странного овоща, который старательно маскировался под желтую картошку. Из привычных составляющих я выловил морковку и лук. На вкус оказалось весьма приятно. Почему-то вспомнилась русская бабушка, к которой отец возил меня на каникулы. Знакомство с ней выдалось недолгим – она умерла через три года после нашего переезда из Кореи. Я заработал ложкой, опознав в зеленых листьях крапиву. Жалко только, всё было разварено до такой степени, что разваливалось на языке. И остро не хватало чесночка и сметанки. Служители довольно крякнули при виде такого аппетита.
– Я так понимаю, девочка чистая, – сказал курчавый.
– Чистая, – кивнула Годана. – Даже родинок почти нет. Худющая – жуть! Одни жилы да мослы. Поздно созревать начала, впрочем, с такими-то приключениями неудивительно. Я бы дала ей лет восемнадцать.
Я чуть не поперхнулся. Какой, оказывается, замечательный у меня был уход за собой! В тридцать лет выглядеть как восемнадцатилетняя девушка с задержкой в развитии не всякому дано. А мама всё нос воротила от моей косметической фирмы. Как выяснилось, зря. Отличные у них скрабы, маски и кремы! Замечательные!
– Как самочувствие Дана Втораковича, Илья? – спросила Зденька курчавого. – Не пошла его болезнь на убыль?
Оказавшийся Ильей мужчина степенно огладил бороду.
– Я тишком слуг расспросил, и те говорят, что ему становится хуже. Но к их словам следует относиться с осторожностью: они часто преувеличивают. Вот вернется Арант Асеневич – и узнаем точно. Дан Вторакович почти месяц как на земле живет. Равновесие его уже должно было прийти в порядок.
– Говорили ему, что долго в море плавать нельзя, – укоризненно проворчал кто-то в дальнем углу стола. – Что вдоль берега ходить надо. А ему всё неймется. Неведомые страны ему подавай! Земли диковинные! Вы мне хлеба лучше подайте!
– Вот уж точно, – поддакнула Годана, протянув требуемое. – Многие мореходы мнят себя крепкими и непоколебимыми. Нет в них понятия, что морю и ветру любая человеческая воля, как нам – муха. Предупреждай не предупреждай, а пока самих не клюнет – не прислушаются к мудрецам Порядка. Вот и Дан Вторакович из той же породы…
– Придержите язык, – раздался строгий голос Аранта от двери.
Он прошел к столу, позволил наполнить щами миску, взял ложку и хлеб. Служители замолчали, внимательно наблюдая за ним. Мудрец ел сосредоточенно и молча, глядя куда-то в стол. Между его бровями залегла хмурая морщинка – свидетельство крайней озабоченности владельца. Всем стало ясно, что слуги не преувеличивали.
Закончили обед в тишине. Никто не решился нарушить сосредоточенную думу главного. За первым последовало второе: жаркое с грибами в пузатых горшочках. Я со вздохом от своей порции отказался. Глаза хотели, но в желудок не поместилось и половины миски щей. Настаивать Зденька не стала. Видимо, понимала, что «исхудавшая в плену девочка» сразу всё съесть просто не способна.
Затем тихая служанка, которую я сразу даже не заметил, собрала посуду и стала разливать из пузатого заварочника и самовара чай. Почуяв запах, я чуть не прослезился и первым протянул чашку. Русские умудрились приготовить самый настоящий Паха-Ча – мятный чай. Арант с тяжелым вздохом налил его из чашки в расписное блюдце.
– Всё плохо, братья и сестры, – сказал он и подул на блюдце.
Я огляделся. Да, чай полагалось пить не из чашек, а сначала остужать, затем цедить небольшими порциями, как в старом мультфильме «Летучий корабль», и закусывать сладостями. Последние здесь были представлены яблочной пастилой, вишневым вареньем и пряниками. Да, русские всегда знали толк в чаепитиях, даже альтернативные. Я тоже налил чай в блюдце и прислушался к разговору.
– Море слишком сильно исказило равновесие Дана Втораковича, – рассказывал Арант. – Ему не помогли ни освобождение от дурной крови, ни сад, ни земля, ни даже заговоры и обряды. Если мы не найдем средства от морской язвы за эти три дня, то он умрет, а вместе с ним и наша честь. Илья, ты самый старший среди нас. Что скажешь?
Илья отхлебнул чай, пригладил завитки на бороде и, подумав, ответил:
– Вероятнее всего, Дана Втораковича всё еще не отпустило море. Возможно, ему стоит уехать подальше в леса, чтобы морские ветра до него не долетали.
Я даже завис. Морские ветра как причина морской язвы? Что за болезнь такая странная? Отит, что ли?
– Да, я тоже так думаю, – кивнул Арант. – Но Дан Вторакович не выдержит дороги. У него шатаются зубы, болят руки и ноги, появились язвы…
Язвы на теле моряка дальнего плавания? Я медленно обвел стол взглядом. Пастила, варенье и пряники мирно лежали на местах. Разваренные в хлам щи спокойно переваривались в моем животе. Служители еще и тушеной картошкой наелись. Никаких свежих овощей, фруктов, даже элементарного чернослива нам не подали. Почему-то никаких солений, даже квашеной капусты не было. Если предположить, что на стол больного регулярно ставили такое же разваренное и пареное, – а скорее всего, так и было, ведь у него болели десны и зубы – то картинка складывалась весьма однозначная. Скорее всего, у Дана Втораковича была самая популярная морская болезнь восемнадцатого века. И лучше на земле ему не становилось как раз из-за того, что он элементарно не мог жевать свежие фрукты и овощи, а давить соки здесь было не принято. Не росли здесь настолько сочные фрукты.
– Я полагаю, что язвы – это хороший признак, – сказала Годана. – Это морская соль старается покинуть тело.
– Это плохой признак, – возразил Илья. – Да, соль старается покинуть тело, но она уже разнеслась по телу. Если её выпустить, то нужно будет восстановить Равновесие земной солью.
– Да, пожалуй, мы так и поступим, – вздохнул Арант и отставил чашку. – Если мы соберем всю нашу земную соль, думаю, это поможет. Илья, мне нужно будет прокалить нож для кровопускания.
Я ошалел. Чего? Они собрались лечить цингу кровопусканием и солью?!
Блюдце выпало из рук и звонко завертелось на столе. Служители вздрогнули и повернулись ко мне, словно только что вспомнили о моем существовании. Я виновато улыбнулся.
– Послушайте, – вдруг медленно сказала Зденька. – У Тэхон нет морской язвы. У всех хаоситов была, а у Тэхон – нет. Она отощала, явно голодала, но море отчего-то не повлияло на неё. Тэхон, открой рот! – женщина распахнула рот посильнее, жестами призывая меня сделать то же самое.
Я застыл с улыбкой на лице. Открыть рот? Чтобы они мне туда пальцами залезли?!
Главный не поленился – подошел и наклонился. Я отшатнулся, недовольно клацнув зубами, когда его толстые пальцы потянулись к моим губам.
– Тэхон, открой рот, – умоляюще попросил Арант, тыкая пальцами себе в зубы. Те, кстати, у него были немного неровными, но целыми и крепкими. Видимо, неплохой ополаскиватель они готовили из мочи.