Ирина Соляная – Иван Змеевич и Краса Ненаглядная (страница 3)

День-другой проходит, поят сонную Заряну отваром одолень-травы. Развешивают в горнице сушёную траву репейника. Всё делают боярыни и девки дворовые, чтобы легче Заряне стало. И вправду, на какое-то время удаётся царице очнуться, открыть глаза. Иной раз узнает она и Чернаву, и Ерошку. А больше всех о Ванюше говорит, зовёт сына к себе, кудрявую его головку слезами поливает. А кудри каштановые у Вани уже не детские. Завитки крупные, жестковатые. Мужской волос, как у Прошеньки-кузнеца. И глаза такие же серые, с солнечными искорками, что таятся вокруг зрачка. Не похож он на Змея Огненного, но и на царя Выслава не похож. Рядом с братьями его не поставишь.

Вот уже второй месяц от рождения сына на исходе. Ванюша ростом перегнал уже не только мать, но и отца. Дядька Ерошка смеётся: «Царевич вырос всем на радость. Сметливый, любопытный, крепкий, рассудительный. В драку первым не полезет, но от боя не бежит. Умён, но старшим не перечит. Дружбу ценит, но к зелену вину не тянется. Не болтлив и не хвастлив. Опора отцу, отрада матери».

Всё так, и даже царь Выслав, похоже, смягчился или смирился с тем, что растёт в их дому сынок. С одним смириться трудно: жена сохнет, чахнет, да и сам весь коростой покрыт. Народ за спиной шепчется, что царскую семью Огненный Змей проклял за то, что не пожелали ему отдать младшего сына. Часто теперь заходит Выслав в горницу к супруге, но почти всегда видит её спящей или дремлющей. Сидит рядом с её постелью сын Ванюша, гладит мать по руке и обещает разыскать Огненного Змея, отобрать у него молодильные яблоки, а самого жизни лишить. И думает Выслав: «Отчего бы мне Ивана Змеевича не отправить на остров Буян?».

— Тяжко тебе будет в моей стае, не всё человечье от себя отринул.

Волчий Пастырь, голова которого была скрыта под рогатой шапкой, а на плечи был наброшен плащ из густой шкуры матёрого волчищи, смотрел на Незвана с укоризной. А в чём была вина Незвана? В том, что не он себе проклятье выбрал, в том, что не потерял память, в том, что не мог нападать на людей и резать скот?

— И в тучу тебе обращаться рано, не сможешь ты небесных овец пасти, уж больно резв и живёхонек, — продолжал Волчий Пастырь.

— Отпусти, отче, — попросил Незван.

— Вот что…

Волчий Пастырь хоть и любил всякого в своей стае, а Незвана жалел пуще других.

— Отпущу, коли найдётся тот, кому ты нужнее, чем мне будешь. Быть тебе оберегом и слугой для малого дитяти. Уж такая доля, видно. Своих младшеньких братьев не донянчил, чужого будешь охранять.

Глава 3

Сборы царевича были недолгими, но слёзными. Честь по чести царь издал указ: «Всяк должен сыну моему Ивану-царевичу оказывать почтение, помощь и уважение. Оружием, конём, рублём, полатями, добрым обедом и советом. Препятствий его подвигу не чинить, но и войском не пособлять. Нарушивший бит будет нещадно, поддержавшему — награда царская обеспечена». Этот указ орали глашатаи на всех посадских площадях и ярмарках, что обеспечило спокойствие Заряне, совершенно не желавшей отпускать сыночка.

— Мал ещё, два месяца от роду, всяк на его месте титьку кормилицыну доит, — сокрушалась Заряна, не поднимая головы от подушек.

— Не гневайся, матушка царица, — упала в ноги нянька Чернавка, — но голубок твой сизокрылый уже не мальчик. И возле мамки ему сидеть негоже. А если сыщет он молодильные яблочки, то и ты на ноги подымешься, хворь твоя в землю уйдёт водой талой. И от поганого ворога землю нашу избавит.

— А коли Огненный Змей его погубит?

Потекли горючие слёзы болезной царицы на белую пуховую подушку.

— Кто ж на своё дитятко покусится? — шепнула хитрая Чернавка, — На то и расчёт.

Иван-царевич, как настоящий богатырь, бабьих причитаний не слушал. Любовался он на новый расшитый золотом кафтан из тонкого сукна с высоким воротом и отворотами на рукавах. Юфтевые красные сапожки с голенищами, украшенными пряжками, с загнутыми носками и скошенными внутрь каблуками очень нравились юноше. Любовался он на себя в большое заморское зерцало, вертясь вправо и влево, поправляя то кушак, то шапку, пока дядька Ерошка не хмыкнул и не назвал царевича «басулей сопливой», отвесив подзатыльник. Царь-отец сурово благословил, дал коня Гнедка и денежный припас.

— А меч, тятенька? — робко спросил Ваня, и тут же пожалел, потому что одарил его царь таким взглядом, что чуть кафтан не прожёг. Короста на лице царя дыбилась бурой коркой. Она напоминала о том, как богатырский меч нанёс змею урон небольшой, а царю — превеликий.

— А меч богатырь сам добыть себе должен. Простым оружием такого ворога не одолеть.

Задумался Ваня. Знал он от дядьки Ерошки много сказок и былин, да только считал всё россказнями старушек на завалинке. Неужели ему теперь суждено не только поверить в их правдивость, но и воплотить то, что написано? Жаль, что из историй дядьки Ерошки никак было не узнать способ извести Огненного Змея. 'Взмахнул богатырь палицей и отсёк поганую голову! Взмахнул витязь мечом булатным и разрубил надвое тело змеиное!" — завывал дядька Ерошка, помогая себе игрой на гуслях. А на вопросы где искать ворога, как добыть меч кладенец не отвечал. И уж совсем хитро посматривал на царевича, когда тот пытал его о наилучшем способе победить змея.

— Если уж батюшка мой не смог Огненного Змея погубить, способен ли я на такой подвиг? Батюшка в ратном деле поискуснее меня будет! — говорил вслух Ваня и спину его обдавало холодной волной страха.

Но дядька Ерошка ободрял юношу, как мог, да и царь Выслав смотрел на сына таким суровым взором, что страшнее было дома оставаться и под лавкой прятаться.

Перед отъездом младшего сына Заряна соизволила выйти на крыльцо и обнять его.

— Честь царскую блюди. Много искусу будет подворачиваться на пути. С лихими людьми не связывайся, с хулителями царской власти в споры не вступай. На блудниц и плясуний ярмарочных не засматривайся. Держись ровни, холопы тебе не компания. Помни, что матушка тебя любит и просит Рода каждый день своему сыну здравия и удачи в пути.

Выехал Ваня за столичные ворота, накатила на него кручина, аж свет в глазах померк. Распростёрлось перед ним чисто поле, пели над головой жаворонки, ярко светило солнышко, впереди виднелся густой непроходимый лес и полная неизвестность. Поехал Ваня, куда глаза глядят, и вскоре оглянувшись, увидел, что скрылись из виду стены столичного града. Только несжатое поле колыхалось на ветру, щедро расцвеченное голубыми васильками.

Ваня знал, что рано или поздно попадётся ему на пути развилка с большим камнем, и она решит его судьбу. Ведь так говорилось в сказках, которые, похоже, начинали сбываться.

Не было у юного богатыря ни меча, ни лука, только сунул дядька Ерошка ему свой небольшой ножик за голенище сапога с присказкой: «Раз уж ты не домосед, вот те ножик-самосек. И ветчину рубить годится, и за блажного заступиться». Ехавшие навстречу купцы и стрельцы или пешие путники знали каким-то образом, что перед ними царский сын, потому дорогу уступали с почестями и поклонами.

Долго ли коротко ли, а приехал Ваня к перекрёстку дорог. В чистом поле сошлись крестообразно три проезжих тракта. Каждый вёл в лес, а поле оставалось позади. Никто из ехавших навстречу не подсказал Ване, тот перекрёсток ему попался или не тот. День клонился к вечеру, пришла пора принятия решения. Как и было предусмотрено былинами и сказками, перед глазами Вани появился замшелый камень, грубо отёсанный сверху и с боков. На нём корявая рука неведомого писца начертала буквы. Царевич был не силён в грамоте, и потому спешился и стал водить пальцем по вырубленным кривым линиям, предварительно убедившись, что за ним никто не наблюдает. Некому было уличить Ваню в том, что читает он медленно. Да и когда учиться было чтению и наукам, если с утра до вечера готовили его к ратному делу. Писец украдкой от царя показал начертания букв, ибо совсем негоже царевичу, как холопу безразумному быть, но на двух уроках и закончилось.

«Направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — сам пропадёшь, прямо пойдёшь — женату быть», — прочитал Ваня и вспотел от натуги. Его Гнедок мирно щипал траву, рядом оказался старый колодец, и царевич набрал воды. Умылся, напоил коня и сел на траву, задумчиво жуя кусок домашнего каравая. Что могли означать эти слова? В былинах, которые пел ему дядька Ерошка про «женату быть» ничего не было, а было «увидишь, что будет», и глупые витязи шли прямо только в самый последний момент. А надо было идти сразу прямо, где и ждала самая неминучая опасность, и где проявлялись самые лучшие богатырские качества. «Сам пропадёшь» Ване тоже не нравилось, потому что ехал он на ратный подвиг, погибать не собирался вовсе. Оставался вариант с потерей коня. Ваня посмотрел на Гнедка и подумал, что конь у него славный, и лишаться такого совершенно не хочется. Но коня можно заменить другим, так что самый безопасный вариант был ехать направо. Тем более, что слово «право» Ване нравилось. Означало оно верный путь. Однако же надвигающейся ночью не хотелось плутать по тёмному лесу. Это грозило не только потерей коня, но и собственной головы. Дядька Ерошка сказывал, что в лесу всякие лихие люди шастают, да и матушка предостерегала. Только как этих лихих людей отличит от нелихих? Видимо, вооружены они будут до зубов, с рожами зело нелепыми, в рванине. Выскочат с дикими воплями из чащи, придётся бой держать кровавый.