Ирина Соляная – Иван Змеевич и Краса Ненаглядная (страница 19)

— Не сметь! — крикнул Ваня и побледнел, — Крася вон тоже говорила, что отец на верную смерть меня послал с задачей невыполнимой. Ей сказал и тебе скажу, что богатырь русский потому так гордо и прозывается, что наперекор всем горестям и препятствиям одерживает победу и славой овеянный домой возвращается.

Волк закрыл глаза и сделал вид, что дремлет, несмотря на то, что солнцу садиться было рано. Радость от ценного дара судьбы у Ивана-царевича приутихла, и он даже скуксился. Опять у него не было никакого плана действий. Камень Алатырь оказался неважным путеводителем, Огненный Змей взвился под облака, не оставив даже следа на небе, в какой сторонке искать его обиталище. Вероломный брат Зотей обещал показать путь-дорожку, а сам чуть жизни не лишил. Не уповать же на песни гусляра Афтандила, в которых туману было больше, чем в рассветный час над рекой Смородиной.

«Стоп! — сказал сам себе Ваня, — в историях дядьки Ерошки упоминалась река Смородина, что впадает в Окиян-море, а уж там и острову Буяну место. И искать мне следует не в лесу, не в поле, а там, где одни воды смешиваются с другими».

— Скажи мне, волче, а как искать реку Смородину?

— А чего ее искать? — ответил волк и прищурился на один глаз, — где вонища, там и речища.

Глядя на удивлённое лицо царевича, волк снисходительно пояснил, что имя свое речка получила от зело дурноароматных вод, попросту сточных, куда сбрасывают негодные людишки помои разные. И если раньше эта речка была Смородина, потому что росли вокруг нее благоуханные кусты с целебными ягодами, то нынче и забыли, откуда взялось название, а напридумали, от того, что смердело там зело.

Ваня воодушевился и стал расталкивать волка, чтобы тот не валялся, а держал путь к руслу реки Смородины. Серый скакун нехотя поднялся и сказал:

— Ты вот Афтандила слушаешь, рецы его зело нелепые. Если б знал гусляр, где Огненный Змей обретается, то до седин бы не дожил и нас своими струнными аккордами не радовал. Знаешь ли, где художественный вымысел рассказчика, сиречь кривда, а где реальная география?

Ваня помотал головой и удручённо сел подле волка.

— Как ты думаешь, почто судьба тебе в помощники именно меня определила?

Озарение снизошло на Ваню, и тот вскочил на ноги.

— Волче, а не тебе ли знать, где Огненный Змей гнездится, где его поганое логовище?

Волк самодовольно хмыкнул и прикрыл глаза веками, а пасть растянул в улыбке.

— Знал и молчал! Почему?

Волк кивнул и с расстановкой ответил:

— Во-первых, весьма уважаю право юноши царского рода на ошибку. Во-вторых, за время нашего путешествия из двухмесячного младенчика ты стал настоящим витязем, с каким-никаким жизненным опытом потерь, поражений, битв и сражений. А в-третьих, я ещё не решил, как выгодно продать тебе информацию.

— Ах ты ж волчья сыть, травяной мешок! — завопил Ваня и принялся пинать волка, а когда тот побежал, вихляя хвостом, вокруг поваленного Алатыря, погнался за ним, норовя схватить за уши и хорошенько дернуть.

Волк бежал вяло, вполсилы, изматывая догоняльщика и порыкивая, что, по всей видимости, означало издевательский смех. Когда через полчаса Ваня в изнеможении повалился на траву, волк сделал вокруг камня лишний торжественный круг и поставил лапу Ване на грудь.

— Я с интересом наблюдал за твоими поисками верного пути. Ты спросил у камня, ты спросил у гусляра, ты спросил у старосты. Ты б ещё у ясеня спросил. Но больше я тебя мучить не буду, а скажу всю правду истинную. Змей Огненный живёт там, куда ни по воде, ни по земле хода нет. Ибо летает Змей в облацех и путь к нему воздушным способом искать нужно.

Ваня толкнул наглую волчью лапу и сел, плотно обхватив колени руками, сжав пальцы в замок.

— Отчего люди не летают, как птицы? — произнес он задумчиво и скривился, точно хотел заплакать.

— Иные летают. Баба Яга, например.

— Я так и знал, что придётся мне к ней прийти, рано или поздно! — помотал головой Ваня, — в логово к людоедке…

— У тебя устаревшие сведения об этой достойной и весьма почтенной женщине, Ваня. На моей памяти она не съела ни одного царевича или даже захудалого купчишки. Возможно, в молодости какие-то грешки и были, лет двести назад, но… Пора бы уже и забыть.

— Ладно, вези меня к Бабе Яге.

Глава 16

Избушка Бабы Яги стояла, как ей и положено, на опушке леса, в окружении дремотной тишины. Лишь изредка синицы устраивали веселую перепалку в ветвях раскидистых дубов, да торопливая лиса нет-нет да и прошмыгнёт, мелькая ржавым хвостом в зеленях.

Царевич, спешившийся со своего серого скакуна, оглядывал высокий сосновый частокол. Высохшие стволы чередовались со свежими, на которых еще смолились места отрубленных сучьев. Коновязь пустовала, но трава вокруг была свежепримятой, а не успевший заветриться пахучий ком говорил о том, что у Бабы Яги недавно были гости.

— Ты с ней построже, женщины любят мужей зело суровых и даже грубых, — подсказал Серый Волк.

Ваня толкнул калитку и вошел в огороженный частоколом чисто выметенный двор. Кот с метлой в руках и цигаркой в зубах осведомился:

— Кто таковские, по какому делу?

Ваня насупился и ответил так грубо, как мог:

— Перед хвостатыми ответа держать не стану. Хозяйка где?

Кот махнул лапой и обиженно дернул себя за ус. Ваня заглянул вглубь двора и увидел избу на высоких сваях, об одном окне и с такой широченной трубой, через которую явно было удобно вылетать. Несколько ступ, выстроганных из широченных пней, и пара весьма обтрепанных мётел красноречиво говорили, что пользуются ими часто, и владелица не слишком бережлива.

— Избушка, избушка, — молвил царевич, вспоминая сказки дядьки Ерошки, — повернись ко мне передом, к лесу задом.

Волк ободрительно кивнул, переступая с лапы на лапу, а избушка со скрипом начала свой медленный разворот. Ваня ожидал увидеть когтистую курячью лапу, и его ожидания не обманулись. Избушка нехотя вытащила из суглинка сначала одну сваю, оказавшуюся вовсе не сваей, а затем и вторую, помесила почву, притоптала, а потом повернулась вправо, а закапываться не стала. Перед Ваней оказалось крылечко, висевшее над землей. Он подтянулся за поручни, влез на крыльцо и толкнул дверь. В горнице на скамье сидела старушка с покрытым бородавками лицом и космами, небрежно убранными под платок, завязанный кустышками вперёд. Выпученными глазами и длинным крючковатым носом она была похожа на деревянного Петрушку, сожженного в ночном костре Ваней, и потому еще больше не понравилась царевичу.

— Фу, фу, — сказала она — русского духу слыхом не слыхано, видом не видано а нынче русский дух сам пришёл.

А Иван-царевич ей:

— Ах ты, баба-яга — костяная нога, не поймавши — птицу ощипываешь, не узнавши молодца — хулишь. А ну вскакивай, да на стол мечи, что есть в печи, в баньке попарь, бражкой напои, а уж потом расспрашивай.

— Про овёс для коня богатырского забыл, — намекнула Баба Яга, показывая длинный желтый зуб.

— Да у меня не конь, — потупился Ваня, и старуха закряхтела, поднялась и подошла к окну, но оно смотрела в зад леса. Пришлось ей на костяной ноге проковылять к двери и выглянуть наружу. Серый Волк приветственным воем распугал всех синиц на ветках и заставил кота бросить метлу и шмыгнуть за частокол.

— Ну, раз дело у тебя до волка дошло, стало быть, дело твоё непустяшное. Кинем и ему чего-ничего на зуб. Возьми топорик за печью да наруби дровишек. Баня без дров не топится, репа не парится.

Через полтора часа распаренный, раскрасневшийся как масляный блин, в мытой рубахе, откуда-то взявшейся в бабкином сундуке, Ваня дул чай и смотрел, как старуха развешивает его кафтан и исподнее сушиться на частоколе. Волк грыз чью-то берцовую кость с лохматыми ошмётками несвежего мяса, и Ваня отвел глаза.

— Чей ты, дорожный человек, добрый молодец да откуда? Какой ты земли? Какого отца, матери сын? — осведомилась Баба Яга, закончив свои хлопоты и усевшись у стола с самоваром.

— Я, бабушка, из столицы приехал, царский сын Иван, младший. Еду на поиски логова Огненного Змея. Хочу его покарать за деяния жестокие, похитить молодильных яблок для матушки и батюшки моего.

— Ты смотри, — восхитилась старуха, — нашёлся-таки отважный витязь, спаситель земли русской.

Ваня самодовольно улыбнулся, но тут же спохватился, вспомнив все свои бестолковые мытарства, и скромно сказал:

— Ещё еду девушку-красу из неволи вызволить, что томится у проклятущего Змея. Помоги мне, бабушка, направь на ум-разум.

— Много молодцев езживало, да немного вежливо говаривало, — церемонно сообщила баба Яга и добавила, — вот и братец твой старшой был, Дмитрий, подарил мне мониста золотые, чтобы я тебе в пирожок крысиду насыпала.

Ваня бросил надкусанный пирожок с клюквой на стол и выпучил от страха глаза, а бабка продолжила:

— А затем Зотей заглядывал, твой средний братец. Очень серчал на тебя и просил сон-травы в подушку тебе набить, чтобы спал ты беспробудным сном и никуда не езживал.

— Как так? — прошептал Ваня и запнулся.

— Только, добрый молодец, у меня свой интерес имеется. Помогу я тебе от всей души, только уж и ты мне обещание дай.

— Чего хочешь, проси, — встрепенулся Ваня.

И старуха затянула длинный рассказ о своей русокосой да ясноглазой дочери, что похожа она на лучик солнышка и одновременно сияние утренней звезды. И краса её ненаглядная уж так по сердцу пришлась Огненному Змею, что похитил он девицу и держит в плену, принуждая всячески выйти за него замуж. Но девица никак не соглашается, и в отместку супостат обратил её в Жар-Птицу и держит в золотой клетке, а ключ на груди носит. И тому, кто освободит девицу-красавицу, дочку Бабы Яги не только счастье превеликое привалит в виде законной супружницы, но и слава освободителя от супостата.