Ирина Соловьева – В потоке творчества: творческие проекты. Книга пятая (страница 12)
Пришло время, и я, завершив обучение на филологическом факультете пединститута, пришла в школу не только с новеньким дипломом, но и с таким вот настроем: не давать повода для обвинений в формализме (всегда нашего брата тюкали за это) – то есть не забить стихи и прозу, изучаемые в школе, посредством «разбора и анализа», что имело обычный результат: те творения, которые «проходили» в школе, для многих навсегда оставались нелюбимыми. При этом я обожала теорию литературы. Скорее всего потому, что в нашем институте её блистательно преподавал ныне покойный, а тогда ещё молодой, Евгений Алексеевич Костюхин: он читал свои лекции так, что в начале каждой мы, студенты, дружно открывали рот и не закрывали его, пока не отзвучат последние его слова. Суха теория, мой друг… Но при желании все-таки может и получиться не задушить ею, теорией, зелёное древо жизни. Сейчас, в свои солидные 65 лет, я уверена, что это может получиться, если теорию вплетать в живой поток слов, и непременно с любовью… А в годы своей учительской деятельности я просто старалась, чтобы мои ученики полюбили те произведения, которые мы – нет, не проходим, а читаем вместе. И образы с метафорами, как и хореи с дактилями этому совсем не мешали, помогая приоткрывать, и непременно с любопытством, крышку шкатулочки, хранившей тайны художественного творчества.
А ещё я писала сценарии школьных праздников, искренне считая себя недостаточно талантливой для того, чтобы стать писателем. В моей жизни имели место быть и поэтические потуги. Но они завершились ещё на втором курсе института, когда я поняла, что строки, заполнившие толстую тетрадку, интересны лишь одному человеку на земле – мне самой…
Помню своё изумление, когда, в начале девяностых, в мои руки попал так не похожий на произведения советской «литры» дамский романчик, потом ещё один, второй, третий… «Да это же так просто, – подумалось мне, – я смогу и лучше!» И я стала перечитывать, нет, не эти простенькие романчики, а давно любимые произведения с целью познать, как это сделано. Важную истину я поняла, перечитывая «Джен Эйр» Эмилии Бронте. Как и в юности, оторваться не могла, пока не перелистнула последнюю страницу. Время от времени я находила ляпы перевода и думала о том, почему они не нарушают очарования текста, размышляла, откуда же взялось при таком незамысловатом сюжете то удивительное притяжение, когда читаешь и не можешь оторваться. Осознание пришло в один момент: искренность писательницы и её любовь к созданным воображением персонажам – тому причина. С тех пор я не сомневаюсь в том, что искренность и любовь – основа настоящего творчества. А стили, образные средства и прочие приёмы – это очень важно, но не первостепенно. Потому и может не задеть душу написанное хорошим стилем и по всем правилам.
И вот пришёл момент, когда я решила, что замыслам пора на белый лист. Кое-что написала… Получалось, возможно, лучше, чем в дамских романчиках, но не настолько хорошо, как бы мне этого хотелось. Настряпала и с десяток рассказов, отправила в периодические издания. Их печатали, но денег не платили. Тогда, лет двадцать назад, для меня это было важно. Затем был многолетний творческий простой… Образно говоря, я скисла: меня то и дело хлестали волны жизни – холодные и суровые. Но Богу было угодно, чтобы я вернулась к творчеству.
Однажды, измученная и растерянная, я побежала в храм. Именно побежала. И сразу же поняла: не уйду. Думаю, что те, кто пришёл в церковь в зрелом возрасте, хорошо знают, как это бывает. Всё, включая собственную личность, преображается. И появляется потребность что-то делать во славу Божию. Что именно, я не знала. Ответ сам собой нашёлся в интернете: то и дело попадались на его просторах искренние, не бесталанные, но не особо грамотные стихи. И всё получилось по принципу «увяз коготок»… Но птичка не пропала – просто она стала другой. И вот уже лет семь я приглаживаю «непричёсанные пёрышки», что порой топорщатся, нарушая гармонию поэтической мысли. И мне это нравится. Я очень быстро поняла, что редактор не должен использовать дипломатические трюки: расхваливать написанное по причине «не огорчить автора» и быть при этом сверхделикатным. Хотя бы потому, чтобы одобрение всегда была искренним, не говоря уже о том, что не стоит вводить начинающего поэта в заблуждение. И со мною рядом уже не один год те, кто рос вместе со мною как поэт, а я тем временем – как редактор.
Встреча с творчеством Терентия Травника, как это и бывает обычно на страницах интернета, произошла, коли судить по меркам житейским, случайно. Но если глянуть на Небо и почувствовать Бога, – то, конечно же, вспомнишь: в жизни не бывает ничего случайного.
Это было и трудно, и сложно – работать с произведениями автора состоявшегося, известного, багаж знаний которого по сравнению с моим куда весомей. Но мой, очень скромный, содержал одну весьма ценную вещичку: стилистическое чутьё, приправленное врождённой и профессионально отточенной в советской школе грамотностью.
Меня, редактора-самоучку, Терентий рискнул сразу бросить в «воду»: доверил книгу с глубоким философским содержанием. Это был период невероятно трудной, но при этом безмерно интересной работы. Натерпелся от меня автор: я просто бомбардировала его вопросами… Терентий – человек деликатный, и полагаю, он знал, что делал: со временем, благодаря предельно вдумчивому чтению его книг (иначе при редактировании нельзя), моё мировоззрение стало более обширным и откорректированным. И я обрела при этом (что было совсем не просто) драгоценный опыт редактирования философской прозы.
Но были ещё у него стихи, которые я просто читала. И вот однажды, и это можно охарактеризовать только словом «вдруг», возник порыв: написать о стихотворении. Точкой отсчёта стало стихотворение Терентия Травника «Белых колоколен корабли». С него всё и началось. Не постесняюсь сказать: писать о стихах прозой – чрезвычайно сложно. Хотя бы уже потому, что большая часть «разборов и анализов» поэтических творений, простите, ужасно скучна… Так, по крайней мере, мне видится. И потому сама собой нарисовалась установка: не теоретизировать. Мне хотелось писать о том, что я чувствовала, читая стихотворение. И о том, какие мысли появлялись у меня после того, как я его прочитала. И каждое слово стихотворения обретало для меня и вкус, и цвет. И когда моих творений, каждое из которых было посвящено одному-единственному стихотворению, стало довольно много, я поняла, что это – роман о стихах… Почему роман? Да ещё и о стихах? Потому что в этой подборке эссе (так определил жанр моих творений один из друзей Терентия) нет того, что называется литературоведением. Да, это очень важно – исследовать творение, обозначить его тему, средства и приёмы, применённые автором. Но у меня все было по-другому… Я вошла в страну под названием «Поэзия Терентия Травника» и довольно долго путешествовала по её просторам, и сопровождало меня вдохновение! Впрочем, и до сего времени я частенько заглядываю в эту страну… Кстати, хочу сказать: Терентий ни разу не высказал не то что замечания, но даже какого-либо предложения относительно моих впечатлений о его стихах. С его стороны исходила только благодарность. Не сомневаюсь, что порой мой взгляд на его стихотворения не совпадал с его собственным, но он всегда оставлял за мною право читателя: видеть, как видится.
Так и появилась в моей жизни птица счастья – творчество! Оно вовсе не перечеркнуло простые радости бытия, наоборот, они стали более тёплыми. Проблемы, сложности и переживания – они никуда не делись, но я учусь у Терентия умению ценить жизнь во всех её проявлениях:
Этими строками Терентия Травника я и завершаю свой рассказ о себе, о творчестве и сотворчестве. Слава Богу за всё!
Дарья Ханеданьян
Знакомство Дарьи с Терентием Травником произошло, когда она принимала участие в конкурсе на право иллюстрировать его книги. Очарованный неординарными работами молодой художницы, Терентий сходу предлагает ей издать совместный альбом-книгу с необычными женскими портретами, созданными Дашей, с явно выраженной испанской ноткой во внешности и определённой эмоцией, запечатлённой в каждом лице, в сопровождении их своими афоризмами. Изюминкой книги является представление афоризмов Травника на нескольких европейских языках: английском, испанском и французском. Над переводами работали: сама Дарья, Патрик Джексон и филолог-переводчик, англиковед Юлия Шувалова. Так в начале 2019 года появилась книга-альбом «Штрихи к портретам» Терентия Травника и Дарьи Ханеданьян, а в конце года – книга философской прозы Терентия Травника «Homopolysemos» с обложкой и иллюстрациями, выполненными Ханеданьян. В данный момент полным ходом идёт работа над книгой стихов Терентия Травника «Лекарь» с иллюстрациями Дарьи.
Несколько слов о художнице и её семье: Дарья родилась в творческой семье. Когда ей исполнился год родители развелись, а мама вышла замуж за иностранца. В 1998 году новая семья переехала жить в Испанию в г. Марбелья, где Дарья поступает учиться в международную школу Aloha College. Там она знакомится с Кейт Джексон, которая не только становится её первым учителем рисования, но и открывает для неё дверь в увлекательный мир живописи и искусства.