Ирина Соловьева – В потоке творчества: личность и творчество. Книга шестая (страница 7)
С 1976 года становится школой с физико-математическим направлением. С 80-х годов работает по эксперименту «Экология и диалектика», введены два иностранных языка.
Начиная с первых лет своей учебной деятельности, школа всегда славилась сильным педагогическим составом, заронившим в душу своего ученика тягу к знаниям и саморазвитию, научили его овладевать знаниями, поэтому те пять лет, которые Игорь учился в этой школе, заложили крепкий фундамент, на котором впоследствии возрастала личность будущего художника, музыканта и поэта.
С 1989 года является экспериментальной классической естественно-гуманитарной школой-гимназией. В учебный процесс вводятся такие предметы, как экология и диалектика, латынь, основы мировоззрения, основы цивилизации, теория вероятности, словесность, логика, история искусств, история музыкальной культуры. Гимназия включена в ассоциацию лучших учебных заведений при ЮНЕСКО по проблеме «Экология», развивается сотрудничество с: Российской Академией образования, Институтом космических исследований, Военным институтом ракетных войск, Американским институтом передового обучения, Международным Красным Крестом, Домом Дружбы с зарубежными странами. Поддерживаются тесные связи с культурными центрами Москвы: Третьяковской галереей, Московской консерваторией, Большим залом Консерватории, Академическим театром Вахтангова, Библиотекой имени Гайдара, Музеем Льва Толстого, Российским общественным фондом культуры.
В 1994 году школе №47 присвоен статус Московской гимназии за №1521.
Продолжая своё повествование о первокласснике Игоре Алексееве, отмечу, что в связи с его семилетием и началом учёбы в школе, дедушка и бабушка передали ему в дар фамильный инструмент – старинное немецкое пианино середины XIX века фирмы «Seiler», где на обратной стороне крышки была прикреплена небольшая табличка с гравировкой: «Игорю в день 7-летия от дедушки и бабушки».
Школьные товарищи: Миша Пилявский, Коля Игумнов
С первых дней занятий Игорь дружил и общался с Мишей Пилявским, высоким и симпатичным евреем, с которым они учились в одном классе в «музыкалке». Увы, но вскоре Миша перевёлся в другую школу и ему на смену пришёл Игумнов Коля, ставший для Игоря настоящим и верным другом на всю жизнь. Коля, как и Игорь родился в июне, но только тринадцатого числа, да и жили они рядом – по одну сторону Плющихи. Помимо прочего его родители были геологами, долгое время работали в экспедиции в Алжире, обладали многими знаниями. К детям относились хорошо и стремились с ними делиться своим опытом и познаниями. А ещё семья Игумновых жила в старом особняке по 4-му Ростовскому переулку, д. 1/2, (архитекторы здания И.Г.Кондратенко и М.Н.Черкасов), бывшем доме неклассного6 художника Адриана Карловича Сильверсвана, ученика А.К.Саврасова. Швед по происхождению родился в 1858 году и имел дворянские корни. Его картина «Начало весны» выпускалась в Российской Империи на почтовых открытках, а работы экспонировались на XIII антикварном салоне в г. Москве.
Квартира Коли была двухэтажной, что само по себе являлось необычным, так что было, где развернуться и разыграться детской фантазии. Конечно, ребята там собирались часто и подолгу засиживались за настольными играми и чаем под огромным тканевым оранжевым абажуром, низко висящим над круглым столом в гостиной. Особняк сохранился и сегодня в нём находится представительство бизнес-центра «Дом Хельсинки».
«Великолепная семёрка» друзей
Всего в компашку Игоря входило семь мальчишек или, как их тогда называли «великолепная семёрка»: Коля Игумнов, Саша Басов, Саша Ваганов, Андрей Звеков, Игорь Паршенков, Игорь Долганов, ну и сам Игорь. Все они были ребятами с западной стороны Плющихи и жили между Москва-рекой и самой улицей. А ещё были дети с восточной стороны улицы – «восточники», как они сами себя называли. Ребята жили в переулках между Смоленским бульваром и Плющихой. Среди «западников» ходила прибаутка: отведал «чай с малинкой со Смоленки», означавшая удачную встречу с одноклассниками с противоположной стороны Плющихи, в большинстве своём из Неопалимовского или Ружейного переулков, ну и Смоленского бульвара. Важно отметить, что все были детьми интеллигентных родителей.
Так сложилось, что в этом районе старой Москвы, начиная с начала 60-х, в основном проживали артисты, творческая интеллигенция, учёные и преподаватели университета. Родители Саши Ваганова преподавали в университете на биофаке, а бабушка была профессором; родители Андрея работали в ЦК партии, а Игоря Долганова были дипломатами; мама Паршенкова – ведущим хирургом в госпитале Бурденко.
Миша Большаков, Бастинда и Гингема…
Да, ещё был Миша Большаков, который хоть и учился в другой школе, но в компашку всё равно входил. Его родители были преподавателями истории и всё из того же Московского университета. В компанию Мишу пригласил Игорь Алексеев, а сами ребята познакомились… на помойке Мухиной горы, где Миша частенько рылся в контейнерах в поисках исторических документов. По словам Игоря, дело оказалось настолько увлекательным, что ребята теперь начали рыться вместе, причём, ежедневно и подолгу.
Помимо этого, Миша был необыкновенно начитанным мальчиком и ко всему прочему, с недюжей фантазией, так что скоро вся местность, начиная от Бородинского моста и заканчивая низиной 7-го Ростовского, заканчивающейся Виноградовскими банями, была переделана друзьями в волшебную страну, по аналогии книг А.К.Волкова и, прежде всего, «Волшебник Изумрудного города», которыми зачитывались тогда все дети. Баня, по утверждению Миши, было местом обитания хозяйки фиолетовой страны ведьмы Бастинды, потому как Гингему, как известно, расплющил при падении домик Элли.
Узнав о месте жительства Бастинды, Игорь как-то раз наотрез отказался идти с папой на помывку, не объясняя основной причины. Да и с Гингемой оказалось не всё так однозначно, потому что Миша придумал свою версию её дальнейшего и явно непростого существования, видимо не желая терять столь ценную фигуру в лагере врагов. По утверждению Большакова ведьма выжила, переместилась сюда и теперь шастала по ночам по набережной Москвы-реки, а днём жила в подвалах дома Бакшеева, охраняя спрятанные там несметные сокровища. Вскоре нашлись и доказательства: за Гингему вполне сошла пожилая, высоченная, худющая и сутулая домработница, жившая в квартире со стороны чёрного хода в дом, ходившая в магазин с палкой-клюкой и почему-то во всём чёрном. Как-то раз она шуганула ею Большакова, пытавшегося подтянуться за подоконник и зависнуть, дабы досконально изучить то, что твориться в особняке. Сделала она это по-простому – пинком под зад, да так, что тот, сделав кувырок, угодил прямо в крапиву. Мишка и так её побаивался и недолюбливал, а с того случая понял окончательно, что вот она-то и есть та самая настоящая Гингема.
В тот же день он рассказал об этом Игорю, на что Алексеев, окончательно потеряв силу духа, какое-то время обходил дом стороной, направляясь в школу. Вскоре слухи о доме Бакшеева, странном и загадочном месте, стараниями малолетних «романтиков» расползлись по всему району, обрастая всё новыми и новыми домыслами, лишь подогревая этим, любопытство ребятни.
Удивительно, но в какой-то степени Миша был предтечей Вани Ламочкина, друга Игоря, но уже в отрочестве и ранней юности, который тоже не входил в основную компанию, но оказал огромное влияние на формирование личности и характера Игоря. А большаковская страна «Драгоценных камней» могла вполне повлиять на Игоря позже, при создании им знаменитой Гугушатии. Конечно, всё это мои догадки и допущения, но тем не менее, всё это было и осталось в душе Игоря, как «наиважнейший» факт, способствующий, по его словам, «выйти за рамки традиционного мышления и встретиться с подлинными чудесами».
В дневниках Терентия осталась такая запись: «Миша и Ваня никогда не встречались и даже не знали о существовании друг друга. Но оба были выходцами из мира моего прекрасного детства – мира мечты и фантазии. Конечно, было нечто общее, что их объединяло, и я об этом догадывался. Позже я понял, что оба были с минимальным уровнем претензий и выказывания собственной значимости, что, безусловно, давало им и право, и желание к познанию. Они умели не только учиться, но и трансформировать новые знания в бесчисленные варианты сугубо своих авторских решений. Именно из таких и получаются гениальные мастера своего дела».
Весной 1972 года Игорь повторно проходил курс лечения и отдыха в Крыму в том же санатории. Здесь он заканчивает первый класс, а летом с бабушкой едет отдыхать на дачу в Софрино.
Описывать любое детство непросто, а Терентия в особенности. Иногда мы по несколько часов засиживались с ним за разговорами, и он многое вспоминал и рассказывал, рассказывал и вспоминал. Что-то я записывала в свой писательский дневник, но чаще пользовалась диктофоном, а позже переводила рассказы в литературную форму.
Книга, это не подстрочник воспоминаний, а серьёзный труд. В задачу биографа, а тем паче писателя-публициста, входит умение вычленить главное, разглядеть то зерно, которое прорастёт в читательском сердце, вызывая любовь не только к герою повествования, но и живой интерес к тому времени, в котором он жил и рос. Нередко коллеги меня называют «травниковедом», что, возможно, вполне заслуженно. Мне немало приходилось работать над статьями и очерками о жизни ярких людей науки и искусства, но Травник занимает особое место в моём творчестве. И дело не в объёмах его наследия, и даже не в его потрясающей харизме, а прежде всего, в нём самом, в его умении видеть мир глазами ребёнка полными любви. Сегодня в моем архиве собрано множество дневниковых записей о нём: какие-то войдут в книги, какие-то останутся ждать своего часа, когда кто-нибудь захочет понять и отыскать в Терентии что-то своё и дерзнёт отразить это на листе бумаги. Что ж, время покажет, ну, а пока, Травника ещё нет, а есть его детство, есть начало: обыкновенный мальчик с Ростовской набережной – Игорь Алексеев или просто Игоряша, как к нему обращаются те, кому он по-настоящему и близок, и дорог.