Ирина Соловьева – В потоке творчества: личность и творчество. Книга шестая (страница 4)

Талант материнства

Формирование личности каждого человека начинается с момента его рождения, и прежде всего – с детства, можно сказать, с определяющего нашу будущую жизнь этапа. Конечно немало зависит и от обстановки в стране, но всё-таки самая большая ответственность за будущее новорождённого, в первую очередь, ложится на плечи матери. К слову сказать, детство самой Людмилы Георгиевны, мамы поэта Терентия Травника (Игоря Алексеева) пришлось на первые годы Великой Отечественной войны. Время трудное, но всё равно «самое замечательное», как пишет она в своих дневниках.

Начну повествование о поэте с воспоминаний о нём его мамы. И не только потому, что их отношения были особенными, заслуживающими отдельного рассказа, но и факта, что именно женщину Господь наделил важнейшей миссией на Земле – вынашивать и рожать детей, а затем оберегать их детство и быть им верной советчицей, даровав матери неиссякаемую силу любви, особенно до момента «вывода на орбиту» своего чада во взрослую, самостоятельную жизнь.

Людмила Георгиевна одна из тех мам, которая сумела надолго сохранить своему ребёнку чудный мир детства, полагаясь в этом непростом деле на терпение и любовь. Эти необходимые в воспитании сына качества всегда были для неё верными советчиками. Она беззаветно любила его, всякий раз даря свои материнское тепло и ласку: часто обнимала, целовала, гладила по голове так, словно бы подольше пыталась сохранить в ребёнке то необходимое ему состояние детской беззаботности и радости. В меру строгая, она не наказывала его, но и не спешила хвалить. Принципами её воспитания были сдержанность и умеренность.

Материнская любовь поддерживала в сыне, какого бы он ни был возраста, естественное творческое развитие, каждый раз закладывая в его душу зёрна будущей свободной личности. В детстве она любила ему читать книжки, особенно им обоим нравилось чтение на ночь. Терентий и сегодня убеждён, что ребёнок должен как можно быстрее научиться читать сам, а слушать чтение лишь тогда, когда не умеет. Книгочтение без картинок, как ни что другое, развивает в малыше фантазию, запускает творческие механизмы. Самостоятельное чтение книг есть основа ассоциативного мышления, а оно, как известно, благодаря своей многоплановости, формирует интеллект. Вот почему необходимо читать книги с детства и читать – много.

По вечерам, уложив сынишку в кроватку, Людмила Георгиевна, читая ему, внимательно наблюдала за выражением его лица, отмечая, насколько глубоко он находится в представляемых им образах, а значит, душа его творчески возрастает… Позже нередко зачитываясь его зрелыми статьями или очерками, она с изумлением задавала ему один и тот же вопрос: «Откуда в тебе это?»

Людмила Георгиевна, как никто другой, знала и взлёты, и падения своего сына, поддерживая его, как в радости, так и в свалившихся на него неудачах, помогая ему словом и делом преодолевать неожиданные препятствия и потери на жизненном пути. В своих исследованиях я не раз обращалась к теме взаимоотношений матери и сына Алексеевых4, как достойному примеру для последования.

А теперь, мои дорогие читатели, спешу познакомить вас с воспоминаниями удивительного человека, матери поэта и публициста Терентия Травника…

Из мемуаров мамы поэта

То, что я выйду замуж именно в 1960 году, я определила для себя ещё в 8 классе. Так оно и случилось. В 1960 году я поступила на юридический факультет МГУ, а в декабре этого же года вышла замуж за Алексеева Аркадия Павловича. О ребёнке тогда не думала, хотелось закончить учёбу. Но случилось так, что на 4 курсе я забеременела, и когда в летнюю сессию оставалось сдать последний экзамен по криминалистике, я вместо юридического факультета на улице Герцена, пошла на проспект Калинина (Новый Арбат), в роддом имени Грауэрмана. Произошло это 21 июня… Помню, как я просила Бога, чтобы мне не родить 22 июня, как никак день начала войны, а родить на следующий. После осмотра врачи меня ошарашили известием, что я рожу двойню, хотя до этого мне об этом ни разу не говорили. Бог услышал меня и в 0 часов 9 минут (врач сказал, а я запомнила), 23 июня 1964 года я родила одного мальчика весом 3 кг 900 г., и ростом 49 см.

О том, что будет мальчик, я была уверена на все сто процентов. Тогда УЗИ не было, я просто это интуитивно чувствовала. О девочке я даже мысли не допускала, а мужу было всё равно. В те годы это не обсуждалось в семье, а говорить с родителями было стеснительно.

Через неделю (тогда так выписывали рожениц) нас выписали, и мы в первый же день пришли к моим родителям. Первое время я и Аркадий Павлович жили в коммунальной квартире на Смоленской улице, в доме, где многие годы находился магазин «Машенька», а родители – напротив, на Ростовской набережной. Никакой детской мебели у нас не было – это был дефицит. Поэтому первую ночь мой сын, вместо кровати, ночевал в обычном оцинкованном корыте, обложенный одеялами, а я всю ночь смотрела на часы, чтобы не проспать кормление и шила рукавички к распашонкам, чтобы малыш не царапал себя.

Через день я пошла к себе в квартиру, где Аркадий Павлович в нашей комнате смастерил кроватку для Игоря (из коляски, привезённой его сестрой из Киева) и купил ванночку для купания. В этой квартире была горячая вода, в квартире родителей удобств (горячей воды, ванны) – не было. Жили мы небогато, поэтому родственники, знакомые отдавали нам детские вещи, за что я им была всегда благодарна.

Общалась ли я с будущим ребёнком во время беременности? Наверно нет. Тогда этому не придавали значения, главное было физически беречь ребёнка (не простужаться, правильно питаться, не нервничать, создавать спокойную семейную обстановку).

На вопрос: «Как относились к рождению Игоря его отец, бабушка, дедушка?» Отвечала, что очень спокойно, как и должно быть. Семья и создаётся для того, чтобы она продолжалась в следующем поколении. Я была в семье, т.е. у родителей – одна, выросла и воспитала себя сама. Поскольку родители были малообразованными людьми, то в семье говорить о каких-то интимных вещах считалось неприличным.

Аркадий Павлович, как бывший воспитанник суворовского училища, человек военный, с раннего детства лишённый родительского внимания, боялся крошечного младенца, но делал то, что я просила. Мы вместе с ним учились, как кормить, купать и гулять с сыном.

Отцовские чувства и гордость у него проявились, когда сын стал «лепетать» по-детски и улыбаться, когда видел папу.

Первое время при кормлении придерживалась рекомендаций врачей – определённого режима питания, но сама жизнь и какая-то внутренняя интуиция подсказывала, что общий порядок не может быть одинаков для всех, поэтому уже к 6 месяцам я установила свой режим кормления, и он себя оправдал.

Грудью я его кормила только до 6 месяцев, а потом стала прикармливать, и он быстро привык к искусственному кормлению, что абсолютно не отразилось на его развитии. У него никогда не было диатеза, он прибавлял в весе, росте, как полагается. Игорь начал ходить в 10 месяцев, а к году уже неплохо говорил. В три года сынишка пошёл в детский сад при Военной Академии имени Фрунзе, и каждое лето выезжал с садиком на дачу в Нарофоминский район на три месяца. Поскольку он был очень домашним мальчиком (мама, папа, дедушка, бабушка), ему не нравилось ездить на дачу. Но он был послушным, как солдатик, если мама с папой «приказали», то он отвечал: «Есть». Мы к нему ездили на родительские дни, привозили гостинцы, игрушки, играли с ним. А когда уезжали, то он подплакивал, но никогда не просил забрать раньше времени. Забирали его только тогда, когда сами уходили в отпуск.

Рос Игорь спокойным, послушным и очень стеснительным. Мог часами играть один в тишине сам с собою, при этом что-то тихонько рассказывая. Даже когда грустил, то старался нас не тревожить, а тихонько плакал и всё. В садике был ответственным и миролюбивым настолько, что даже воспитательница как-то сказала: «Хоть бы подрался с кем-нибудь». Такого никогда не было и позже в школе. Однажды он нечаянно попал игрушкой в лицо своему лучшему другу, на что воспитательница ничего лучшего не придумала, как сказать ему: «Вот теперь тебя заберут в милицию». После этого Игорь ходил в детсад со страхом и слезами, и его приходилось забирать раньше времени.

Однажды мы получили почтовую открытку, которая начиналась словами: «У вашего сына при прослушивании обнаружился…». Я, не дочитав до конца, подумала: «…туберкулёз» и ужасно перепугалась. Взяв себя в руки, увидела следующую фразу: «…обнаружили великолепный музыкальный слух, поэтому предлагаем вам определить его в музыкальную школу». Помню, как подошла к Игорю и спрашиваю: «Что ты такого сделал, что у тебя слух обнаружили»? Он не понял, что я от него хочу и сказал: «Я пел. Ля-ля».

Мы тут же записали его в музыкальный класс, купили, как просили учителя, ему металлофон и стали каждый вечер слушать его игру на этом инструменте. Он начал ходить в музыкальную школу с шести лет, ещё до поступления в образовательную школу.

В 1971 году Игоря записали в школу №47. Не знаю, как сейчас, а тогда, при поступлении, проверяли очень строго всё, что умеют делать дети (писать, читать, считать). От этого зависело, в какой класс пойдёт ребёнок. В класс «А» брали «грамотных детей», а в «Б» немного послабее.