Ирина Солак – Кризис Мечтателя (страница 2)

Прошло слишком много времени с того момента, как я снова остался наедине с собой в маленькой уютной квартире, до сих пор хранящей тепло рук моей жены. Да, было трудно, было грустно, было неописуемо одиноко после ее неожиданного ухода из жизни. Казалось, что та авария унесла с собой не только ее, но и прихватила всё то, что существовало рядом. Я старался не сойти с ума первые недели после трагедии, держал лицо, ходил на работу, поливал ее цветы и сохранял квартиру в чистоте. Но потом один из моих коллег предложил встретиться с его подругой, чтобы развеять мою грусть, как в старые добрые времена бурной молодости, – и меня как переклинило. Казалось абсолютно неправильным улыбаться какой-то непонятной девушке и слышать в голове ее голос, вспоминать, как она регулярно отправляла меня встретиться с друзьями, флиртовать с дамами, дабы повысить самооценку и потешить эго. Если раньше это казалось правильным, особенно когда она силой выгоняла меня «выгулять темную сторону», то теперь хотелось только сидеть дома, ждать и мечтать.

– Земля вызывает Джейми, – пощелкал пальцами перед моим лицом Эд. – Готов поспорить, что скрип, который я слышал, был воспроизведен не этим многострадальным стулом, а твоими перегруженными извилинами. Мы понимаем, что тебе тяжело, но думаю, нам пора вырвать тебя из мира грез и заставить жить настоящим без задних мыслей на тему: «А что было бы, если?..».

– Трудно признать, но я полностью поддерживаю этого оборванца, – Арчи хлопнул меня по плечу. – Как говорится: «Если бы у бабушки было кое-что, она была бы дедушкой». Пора нам тряхнуть стариной и построить глазки тем чудесным дамам у барной доски, которых заботливо напоила для нас мадам Смоленску.

– Этой женщине нужно ставить памятник при жизни, – хмыкнул Эд и повернулся ко мне. – Даже если ты не планируешь продолжать ночь с нами, жизнерадостными и беззаботными, то хотя бы подсоби с образом обаятельного вдовца и позволь юным леди подбодрить тебя, пока мы наводим мосты.

– Ну, вот и нашли мне использование, – я покачал головой. – Но только если вы позволите мне позорно ретироваться в подходящий момент и свалить всё на ваши головы.

– Заметано, о, добрый человек! – Арчи в очередной раз сделал шутливый поклон. – Спасибо, что не позволяешь нашим чреслам ныть слишком много.

– Клоуны.

Я в очередной раз поднес бокал к губам и закатил глаза.

Ночь обещает быть долгой.

Направляясь домой на такси, я слабо покачивал головой в такт музыке. Когда-то ночь была моим любимым временем суток, особенно в часы после двух и до рассвета. В такие моменты меня охватывало вдохновение и чувство непередаваемой свободы, желание творить или, наоборот, разрушать.

Возможно, именно поэтому я не слишком сильно преуспевал в школе и университете, потому что от меня максимум чего можно было добиться в ранние часы – это чувства собственного ничтожества и неконтролируемой агрессии. Но стоило мне выйти на работу и познакомиться с вечерними и ночными сменами, как во мне проснулся неугомонный работник, обаятельный коллега и строгий командир. Поэтому меня по возможности ставили ближе к закату. Мол, тогда и масло поменяет и мотор в одиночку разберет, и всем механикам по шее даст, как говорил шеф.

Но сейчас чувство любви к ночи потихоньку угасало, ведь спать придется снова одному, а ночные кошмары и приступы жалости к себе выходили на работу как раз с заходом солнца.

– Что-то рано вы сегодня Старый город покидаете, – попытался завязать диалог таксист. – Еще даже светать не начало, и песни свои поставить не просите…

– И даже в салон желудок не опорожняю, – грубовато ответил я. – Бары пусты, а завтра на работу, пора воспитывать в себе чувство ответственности.

Выходя из машины, я направился к дому, смотря в темные окна своей квартиры. Зайдя в убежище и налив янтарного виски, я уютно упал в кресло и нацелился уйти в размышления, пока усталость и сонливость не потянут в свои объятия.

Взгляд зацепился за потрепанную тетрадку, оставленную на столе. Я взял ее и принялся листать. Мое первое и последнее творение в виде автора. Наивность и детская непосредственность сквозила в каждой букве этой писанины. Тогда я грезил о новых возможностях, о своей машине последней модели, карьере прославленного детектива, успехе для близких друзей и о самой красивой девочке в классе.

Я писал историю, как стало бы замечательно, если бы не было телефонов, и вместо связи мы использовали телепатию, могли передавать короткие сообщения из сознания в сознание; размышлял о том, как, по моему мнению, должен вести себя самый умный мальчик в нашем коллективе, если бы ему не мешала излишняя скромность и отталкивающая внешность. Строил свой город с фонтанами из лимонада; пивом, которое продавали с четырнадцати лет; и правилами не по принципу: ты мне – я тебе, а лучше быть честным, чем богатым.

Юношеский максимализм во всех его проявлениях.

Даже легкую бытовую магию приплел вроде того, что никогда не пересаливать блюда. Что уж говорить, мечты, да и только!

Взгляд зацепился за фразу на последней странице: «А ты уверен, что всё пошло по плану?».

Захотелось напиться еще сильнее. Поддавшись внезапному порыву, я взял в руки первую попавшуюся ручку и в сердцах написал: «Конечно, нет». И судорожно закурил, смотря в никуда. Стараясь успокоить нервы, прикончил виски, затушил окурок и отправился в единственную страну грез, которая была доступна мне на данный момент, – спать.

Погасив свет, я не обратил внимания, что в тетрадке, словно написанная невидимой рукой, появилась фраза:

«Но здесь ты всё еще можешь что-то исправить».

2. Ну привет, реальный я!

Пробуждение для меня всегда было страшным испытанием. Особенно после парочки выпитых бокалов. Или после бессонной ночи. Что сказать, годы и потрепанная печень берут свое. Странно, но в этот раз даже собственная постель ощущалась по-другому, и липкого чувства страха и безнадежности после кошмаров не было, судя по всему, они взяли на сегодня выходной. Мозг отчаянно строил планы и варианты развития событий, посылая знак о том, что чего-то не хватает.

– Будильник, шеф меня убьет, – простонал я в подушку и, совершив подвиг, который должен войти в историю, приоткрыл глаза.

«Ну, официально тебя на работу еще никто не принял, поэтому мечту о кончине от руки начальства можешь отложить на более темные времена», – насмешливый голос раздался в голове.

Моментально подскочив на непонятно откуда возникшем кожаном диване, я отчаянно пытался понять, где я всё-таки оказался.

Вытрезвитель, психиатрическая больница, кабинет психолога, бордель…

Оглядываясь по сторонам, я вынес вердикт, что я всё-таки нахожусь в чьём-то кабинете, поэтому первые два варианта можно смело отмести. Рабочий стол из красного дерева, книжные полки до потолков, два черных кожаных дивана и птичья клетка. Дверей не наблюдалось. На негнущихся ногах я проследовал к рабочему столу и присмотрелся к бумагам на нём.

«Таки в полицейском участке», – пронеслось в голове.

«Ты всегда был смышленым парнем, – голос внутри черепной коробки не успокаивался. – Подожди немного, скоро познакомимся. Не думал, что ты так рано проснешься, всё-таки такие долгие путешествия должны выматывать, а ты нет – подскочил раньше полудня».

– Кофейку? – раздался скрежет откуда-то сверху.

Я вздрогнул и, схватив карандаш со стола, поднял голову. На одном из шкафов сидела неприметная серая птица с красным хвостом и с интересом рассматривала меня.

– Здрасьте, – неловко крякнул я, слегка поклонившись. – Ну вот и всё, голоса в голове, птицы разговаривают, а ты и рад им отвечать.

Заметив небольшую тумбочку напротив окна, я направился к ней, со всей уверенностью твердя себе, что если предложили, надо брать, что дают.

Бьют – беги, дают – бери.

Под радостное фырчанье чайника я приблизился к окну. Небольшой кусочек пейзажа, что открывался мне, выглядел немного уныло, как в промышленной части моего города: невысокие здания, одинокие деревья, спешащие люди, парящие автомобили…

В легком шоке отойдя от окна, я озадаченно посмотрел на птицу.

– Страшно? – промурлыкала она.

– Страшно, непонятно, интересно, – прошептал я, случайно вспомнив о давнем скандале, где группа людей похищала жертв и вырезала почки, попутно проверяя торс на отсутствие порезов.

Я вернулся на диван, который казался не таким уж и опасным, раз я всё-таки проснулся на нём, и глотнул терпкий кофе.

Птица перелетела на спинку дивана и уставилась на меня с возмущением.

– Зерно?

– Какое зерно? Только растворимый, – нелепо промямлил я, чувствуя себя беспросветным идиотом, как вдруг с легким сиянием в стене появилась дверь и медленно распахнулась.

«Всё в лучших традициях современных ужастиков: незнакомое место, пугающая птица и таинственное свечение. Стивен Кинг бы порадовался», – саркастично подумал я.

– Ты стал слишком много знакомиться с людьми и много мечтать, Джейми, – произнес вошедший и притворил за собой дверь. – Такими темпами мы столкнемся с перенаселением, а значит, больше преступлений, интриг, проблем с экологией и многим другим, что может прийти в твой воспаленный мозг. Позволь представиться, старший следователь Дэйл и по совместительству неудавшийся ты.

Я ошарашенно смотрел на Дэйла. К горлу подступал комок, а руки начинали немного дрожать. Осознание того, что сейчас передо мной стоит тот, кто был моим вымышленным идеалом, детским ориентиром поступков.