Ирина Смирнова – Пасьянс на особо тяжкие (СИ) (страница 39)
— Странно, что она не сбежала, — высказался Эрик, словно подслушав мои мысли. По крайней мере я сразу поняла, что он не о маске, а об Эдвиге.
— Вероятно, в доме Левкербернов осталось что-то важное, — предположил Патрик, и после этого у нас всех практически хором вырвалось:
— Розовые конверты!
— И вполне возможно, что они до сих пор там, ведь Эдвига… — начать фразу я успела, а потом меня, как это иногда бывает, накрыло озарением. Хорошо, что с этим моим недостатком уже были знакомы и Эрик, и Рауль. А Патрик помолчал из вежливости, выжидающе глядя на меня. И я, застыв в задумчивости, смотрела именно на него.
Маркиз был красив, как породистый хищник. Четко вылепленные скулы, аккуратно очерченный рот, ясные серые глаза. Стянутые в тугой хвост золотые локоны и выбившаяся на волю челка, которую так и тянуло поправить. Когда мы объявляли о нашей помолвке, я видела много разочарованных девичьих лиц. Родители очень старались, выбирая мне мужа. И мне очень нравился их выбор!.. Но… когда я смотрела на плотно сжатые губы Патрика, я могла представить, как он целует мне руку, а вот как он… как мы… О чем я опять думаю?!
Так, началось все с Эдвиги, которая не сбежала из дома Левкербернов, потому что ей надо было что-то там найти. Что-то, что она не могла обнаружить уже достаточно давно, ведь убийство герцога случилось не вчера, а почти неделю назад! И вероятнее всего, она так это и не нашла, когда объявились мы с графом. Или нашла? Просто непонятно, почему вместо того, чтобы спокойно отыграть обычную горничную, как она поступила во время общего допроса, Эдвига попыталась убить меня и Рауля! Причем дважды!..
Едва вспомнив, как стояла под дулом ее огнестрелов, я поежилась от легкого озноба. Страшно! Ужасно страшно осознавать, что еще секунды — и ты умрешь. Не понимаю, как граф выдержал и… как он до сих пор выдерживает этот кошмар!.. Ведь, по сути, топор так и висит над его шеей.
А он сидит с нами, пытается шутить, доказать мне, что не совсем уж циничный жестокий гад, не уважающий женщин. Вспоминает подробности своей прошлой жизни, а не бегает в панике по округе, вырывая волосы и крича о том, что прошло уже двое суток, вот-вот начнутся третьи, а их у нас всего семь!..
У него всего семь суток, двое из которых уже прошли. Просто прошли… Мы ничего не обнаружили, чтобы его оправдать. Нам нечего предъявить суду, кроме Эдвиги, которую косвенно, с натяжкой, можно обвинить по второму делу, приложив наши вычисления потенциальных подозреваемых и показания истопника.
Возможно, в министерстве что-то придумают, чтобы доказать ее вину в убийстве под мостом. Не знаю, правда, как… Но там есть время, а вот к Фрехбернскому столкновению эта дама пока никак не притягивается, кроме как логическими умозаключениями и показаниями неодушевленных свидетелей, добытыми обвиняемым. То есть веры в последнее никакой.
— Эдвига почему-то очень настойчиво хотела убить нас двоих. Значит, она или нашла то, что искала, и планировала с этим сбежать, а наше появление ей как-то помешало, хотя я не понимаю как. Или же убить нас было важнее… — огласила я мужчинам итог своих размышлений.
— Учитывая наличие воздушной ловушки, которую специально поставили в расчете, что мы в нее попадемся, вы абсолютно правы, леди. — Патрик едва заметно улыбнулся, потянулся через стол, чтобы взять меня за руку и нежно поцеловать мои пальцы. — Почему-то преступникам очень важно убить вас и лорда Рауля.
— Возможно, они хотят убить именно меня, а леди просто связана со мной… пока смерть не разлучит нас. — Граф немного нервно рассмеялся над собственной шуткой.
Последняя фраза произносилась во время бракосочетания. Поэтому неудивительно, что Патрик пронзил Рауля испепеляющим взглядом.
— Я-то с детства знал, что живу из милости и в любой момент эта милость может закончиться, вместе с моей жизнью. — Кажется, граф подслушал мои размышления о его психической стойкости и решил слегка расслабиться. Ну или настолько привык к веревке на шее, что действительно не ощущает висящего топора. — Отец довольно часто напоминал мне об этом, как и о том, что ради моих перчаток мать пожертвовала третью своего состояния. Я не оправдал надежды, не оправдал затрат на собственное рождение, разорил мать своими странными потребностями, не смог отстоять свое право на финансовую независимость от брата… Так что я всегда был семейным несчастьем, живущим одним днем. Но теперь, когда я точно знаю, что их у меня осталось всего пять, мне эгоистично хочется выяснить правду и найти виновных в смерти Георга. И одновременно хочется сдаться, чтобы не подвергать вас опасности, — всю эту пламенную речь Рауль выдавал мне. Глядя мне в глаза.
И я видела, что он очень хочет выжить, отчаянно хочет выжить. Что бы он ни говорил о том, что живет одним днем, на самом деле ему безумно хочется, чтобы этих дней было значительно больше, чем пять. И сбежать обратно в камеру ему страшно.
Я сама совсем недавно испытала этот страх близкой смерти, так что узнала его сразу. Граф не хотел умирать! Но он готов был смириться ради меня… Как уже почти позволил угробить себя ради Хелены и Глории, прикрывая их двоих. Потому что как бы он ни возмущался моими предположениями, эти две леди были идеальными кандидатками на роль убийцы. Сразу после самого Рауля.
— Я не хочу, чтобы вы умирали ради меня, граф, — процедила я, с трудом сдерживая закипающую внутри злость. Меня опять сравняли с другими женщинами. Мало того, я опять не первая… Как же сильно это раздражает, просто не передать! — Я хочу, чтобы вы жили… Если вы не готовы жить ради себя и матери, значит, живите ради меня! У нас осталось целых пять дней, мы успеем все выяснить. Нас тут четверо, и трое из них — детективы с богатым опытом, а вы — с даром, которому могут позавидовать многие следователи. Так что даже не надейтесь! Раз я взяла вас под свою опеку, то не позволю никому убить, даже королевскому суду!
Выпалив свою пламенную речь, я выскочила из комнаты, уже почти в дверях обернувшись и максимально спокойно попросив Патрика:
— Я хочу прогуляться, составьте мне компанию, лорд.
Мне нужно было пройтись, подышать свежим воздухом, чтобы моя злость постепенно выветрилась.
— Вы слишком строги к графу Фрехберну, — с едва заметной улыбкой произнес Патрик, как только мы вышли из дома.
Я тут же приготовилась выдать еще одну длинную речь о том, что жертвовать своим счастьем и тем более жизнью ради других, конечно, очень благородно, но, если это входит в привычку, может быть, стоит посетить лекаря?! Потому что это противоестественно, даже если не впадать в теологическую философию.
Ученые потратили время, родители — деньги или задействовали связи… Неважно, каким путем, но явно не самым простым, Рауль был зачат. Девять месяцев мать вынашивала его, потом рожала… О! Я уже имела удовольствие наблюдать за чудом рождения. И точно знаю, что никогда не решусь на подобное более одного раза, во имя продления рода супруга. Даже если рядом будет лекарь, способный облегчить мне боль!.. Женщины, которые соглашаются на такое испытание повторно, — героини, достойные уважения, по крайней мере от своих детей. Но ребенка же мало родить, его надо еще вырастить. Одевать, кормить, обучать… Выводить в свет, наконец! Перчатки еще эти!..
И после стольких потерянных нервных клеток выросший ребенок, чей долг теперь заботиться о матери, раз ни отца, ни старшего брата уже не осталось, разбрасывается своей жизнью направо и налево?! Да у меня зла просто на этого графа не хватает!..
Вот только, едва открыв рот, я вспомнила, что именно эти же слова сама говорила Патрику, причем совсем недавно. И улыбнулась, перестав гневно сверкать глазами.
— Да, леди, свежий воздух и правда пошел вам на пользу, — усмехнулся маркиз, нежно целуя мне руку. — Мне так нравится ваш темпераментный характер! В вас столько скрытого огня…
Не знаю почему, но я тут же вспомнила кривоватый комплимент Рауля, когда он сравнивал меня с Алисой: «Внешне вы абсолютно разные, но внутри в вас пылает очень схожее пламя». Возможно, и Патрику нравится во мне как раз то, что привлекало его в графине Монтербон?
— Как вы думаете, она могла бы стать агентом Шербании? — Я не называла имени, но маркиз сразу понял, о ком я спрашиваю.
— Я уже ни в чем не уверен, но Алиса всегда добивалась желаемого и любила побеждать. Во всех играх, во всех спорах она должна была выигрывать, любым путем. И никогда не оглядывалась на общественное мнение. Но понимаете... — Патрик выдержал паузу почти в полминуты, причем не для того, чтобы позлить меня, а, судя по задумчиво-озабоченному виду, чтобы подобрать нужные слова. — Хоть она и гордилась своим родством с королем Шербании, вряд ли она стала бы шпионить для этой страны постоянно. Если бы ей предложили поучаствовать в какой-то интриге, причем руководить, а не подчиняться, тогда да, она бы согласилась.
— То есть интрига, — задумчиво протянула я. — Что ж, с каждым новым витком все только усложняется. Если потребуется, я смогу вызнать про межгосударственные интриги, не вызывая подозрения следящего за нами заигравшегося кукловода.