Ирина Смирнова – Химера убойного отдела (страница 2)
Слежку за старушкой можно было тоже доверить полиции, но я решила, что Эдику не помешает набраться опыта. Что ж, и мне, похоже, опыт не помешает. Больше никогда ничего не поручу этому придурку! Даже ящики с уликами таскать… Вдруг рассыпет по дороге?!
Нет, от Эдика надо было избавляться, заменив на нормального следователя с хорошим потенциалом. В конце концов, объясню его отцу, что в убойном опасно, стреляют, однако. Вдруг поможет?
Я вернулась в комнату и присела на корточки рядом с парнем, так пока и валяющимся без сознания. Сняла с него наручники и проверила пульс по запястью, потом положила пальцы к шее…
Странный лев, очень странный. Бабулька тоже была львицей, с сорочьими замашками. А вот к какому месту тут храмовники-обезьяны? Кстати, грабителей, обчищающих магазины следом за старушкой, тоже было трое… И их зверей никто не мог определить, они опрыскивались специальным средством, уничтожающим запахи. Тут трое – и там трое. Совпадение?
Но тут парень широко распахнул глаза, и я тихо ойкнула…
Страсть, волнение, боль, затуманенность сознания от сотрясения или наркотиков часто могли вызывать легкий частичный оборот. Я бы не удивилась когтям на пальцах или изменению формы ушей. Меня бы не смутил вертикальный зрачок, проявляющийся у всех оборотней кошачьего семейства, независимо от размеров их звериной ипостаси. Потому что парень явно еще не совсем пришел в себя.
Но я как загипнотизированная уставилась на ярко-желтую круглую радужку с тонкой черной окантовкой. Птичий глаз. Птичий, чтоб мне мышью подавиться!
Смесок? Межвидовые браки были нормой, а вот межродовые… Нет, законом они не запрещались, но детей от таких браков старались растить дома. Да и потом счастливой их жизнь назвать было бы трудно. В народе их звали выродками страсти, уродами, мутантами, отбросами… А официально их называли химерами.
Лев и птица. Надеюсь, что кто-то из ястребиных, а не индюк или какаду! У гибридов львов и орлов есть даже собственное название – грифоны.
– Кто ты…
– Что я здесь делаю?! – парень опередил меня со своим вопросом на доли секунды. А потом принялся изучать меня, наморщив лоб, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное. – Ты… львица?
– Меня зовут Марта Хеймсен. Я из государственного бюро расследования, ФБР. Отдел по расследованию убийств. Расскажите мне последнее, что вы помните.
Притихший у меня за спиной Алекс лишь ехидно хмыкнул, но промолчал. Все знали, что общение с потерпевшими я ненавидела даже больше разговора со свидетелями. Моя бы воля, вообще бы не выезжала из офиса.
Но обследовать место преступления я предпочитала самостоятельно, чтобы точно ничего не упустить. И поэтому иногда меня поджидали вот такие вот внезапные сюрпризы типа подобной беседы.
– Я… – Тут парень заметил трупы храмовников, резко подскочил, пошатнулся и чуть не упал обратно на пол. Пришлось придержать его, ухватив рукой за плечо.
– Они… мертвы? – В его голосе прозвучали нотки удовлетворенного злорадства, так что, естественно, я насторожилась.
Но удивился он абсолютно искренне. Правда, я его и не подозревала. Трудно за пять-десять минут успеть перестрелять троих мужчин из пистолета, потом пристегнуться к батарее и вырубиться.
– Да, убиты, – сообщила я с серьезным лицом очевидную истину. В конце концов, парень пережил стресс, так что вправе вести себя немного странно.
– Это они привезли меня сюда. – В глазах, плавно меняющих цвет с ослепляюще-янтарного на серовато-желтый, сверкнула ненависть. Но потом, еще раз внимательно оглядевшись, парень заволновался. Однако объяснять ничего не стал, тряхнул головой, опять покачнулся и присел на подоконник.
– Я – орлогриф, – сообщил он, в упор глядя на меня. Наверное, чтобы проверить реакцию.
Точно! У грифонов есть разделение на подвиды. Орлогрифы и львогрифы. Все зависит от головы. У орлогрифов она орлиная. Но грудь, крылья и передние лапы у всех грифонов обычно птичьи, а хвост, задние лапы и вся задняя часть тела львиные. Независимо от подвида. Правда, иногда бывает наоборот: передняя часть туловища звериная, а задняя – орлиная.
Птичья голова на львином теле… отвратительное уродство! Но я попыталась вести себя как профессионал и даже не вздрогнула. Вроде бы не вздрогнула.
– Меня зовут Брендон Греймсен.
А вот теперь я вздрогнула. Потому что Греймсены – это моя родня по материнской линии. И ни о каких порочащих связях, да еще и с приплодом в виде половозрелой химеры лет двадцати – двадцати пяти, я слыхом не слыхивала. Конечно, может быть, это кто-то из совсем дальних родственников? Мало ли Греймсенов по всему миру?! Фелиния – не единственная страна, в которой живут кошкообразные оборотни. Опять же, мигрантов никто не отменял…
У нас здесь кого только не встретишь: и псовые, и птичьи, и обезьяны себе маленький городок отвоевали в пригороде. Храм вот возвели и грифонов в аэробусах катают… Твари!
Внезапно во мне проснулось что-то типа родственного инстинкта. В конце концов, этот парень был наполовину львом, а обезьяны – шумными вороватыми бестолочами.
Поэтому, нарушая все свои принципы, я оставила Брендона в комнате и направилась на кухню. Там уже шел вовсю допрос водителя обезьяньего аэробуса.
И развивался он по схеме: «Ничего не видел, ничего не слышал, никому ничего не скажу».
– Сколько пассажиров было в вашем аэробусе? – предварительно переглянувшись с полицейским, сурово поинтересовалась я у скрытного обезьяна. И ведь так естественно прикидывается ничего не знающим туповатым исполнителем!
– Трое. – Мужчина уверенно начал перечислять имена, но тут в дверях кухни появился Брендон, и обезьян возмущенно рыкнул: – А ты что здесь делаешь, урод?!
Мы все на секунду застыли, так резко с храмовника слиняла маска туповатого водилы. Но я тут же пришла в себя и повторила:
– Так сколько пассажиров было в аэробусе?!
Глава 3. Бунт собственности
– Пассажиров было трое, – огрызнулся мужчина, глядя при этом на Брендона так, словно надеялся его испепелить. – Химера – собственность храма. Груз.
– Ага, – я покосилась на этот самый груз, излучающий мстительное удовольствие, – а когда у нас в стране узаконили рабство?
– Он не раб, а собственность. Как кентавры, – презрительно буркнул обезьян. – Животное.
– Ага, – кивнула я и теперь уже переглянулась с полицейским. Тот состроил большие глаза и пожал плечами. Я вот тоже никогда раньше не слышала, что кентавры и грифоны – животные. – Русалок вы, случаем, у себя в храме не разводите?
Вообще-то я была уверена, что пошутила. Но в этот момент я в упор смотрела на допрашиваемого и заметила, как дернулась жилка у него под глазом. Полицейский тоже это увидел, потому что лицо у него стало суровым, а взгляд – жестким.
Кошки любых размеров не любят ограничения свободы. Да и обезьян мы все недолюбливаем.
– Весело тут у вас, – пошутил стоящий за моей спиной Алекс. – А так все невинно начиналось.
– Да уж. – Я вышла из кухни, потянув за собой храмовую собственность. – Рассказывай, как тебя угораздило сравняться с животным.
В итоге, соединив сведения, полученные в результате допроса водителя и разговора с Брендоном, мы выяснили довольно интересную вещь.
Прямо у нас под носом, в столичном пригороде, предприимчивые обезьянки организовали так называемый приют для детей-химер. Они подбирали их на улицах или выкупали у родителей. Редкие экземпляры не гнушались и похищать, правда, храмовник это отрицал, но я больше верила Брендону.
Главное, водитель упорно отказывался признавать, что их приют незаконен. По верованию обезьян, химеры уже не являлись неприкосновенными творениями божественной природы, а были порождением греха. И следовательно, их надо было или уничтожить, или взять под опеку, как животных. Так что они в своем храме делали доброе дело, заботясь о несчастных. Тот факт, что многие из химер уже считаются отдельным узаконенным видом, способным самостоятельно размножаться, то есть признанным природой, мужчину не смущало.
– Нам нужен ордер! Срочно, пока они там не запаниковали и не перебили всю свою «собственность». – После таких новостей было довольно трудно спокойно объяснять начальству, что нам надо ворваться в храм как можно скорее. Причем с документом, дающим право сунуть свой нос во все потайные места, показавшиеся нам подозрительными.
Да, я не в восторге от химер. И возможно, если бы мы познакомились с Брендоном в школе, я бы оказалась одной из тех, кто травил его… Возможно. В детстве я была еще той стервой!
Но детская травля – это одно, а превращение разумных оборотней в бесправный скот – совсем иное.
– Что значит «мало улик»?! Какой представитель? Хорошо, присылайте вашего представителя, там действительно могут быть несовершеннолетние. Главное – быстрее!
Выдохнув после разговора с начальником, я попросила полицейского доставить задержанного к нам в бюро, а сама, вместе с Алексом и Брендоном, отправилась к машине. Представитель Центра профилактики безнадзорности среди несовершеннолетних должен был ждать нас уже там, вместе с Изильдой.
Автопилот пришлось вырубить сразу, потому что я собиралась мчаться с сиреной, максимально игнорируя правила. Поэтому мы долетели до храма буквально за десять минут, молчаливые, напряженные и взвинченные до предела.
Даже представлять не хочу, что сейчас чувствует Брендон. На мой вполне логичный вопрос, почему, мышь ему поперек глотки, он не сбежал из этого храма, а маялся в нем до двадцати с лишним лет, парень лишь буркнул, что я все пойму сама. Объяснять долго.