Ирина Смирнова – Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1 (СИ) (страница 164)
Так и продолжается этот танец, когда восторг зрителей переходит то к одному, то к другому, а, под самый конец, солисты танцуют вместе, двигаясь идеально слаженно, синхронно, зеркальным отражением друг друга. А внизу все вставшие со своих мест «зрители», плотным кольцом окружившие сцену, тоже с воодушевлением подходят к кульминации действия выраженной жестикуляцией вскинутых рук, играющих мускулами под обнаженной кожей торсов, то согнутыми покорно спинами, то гордо вздернутыми подбородками… И этот круговорот радости, бесшабашности, страсти, сменивший их уныние поздним вечером так похож на саму жизнь, на безумные качели побед и поражений, что просто дух захватывало.
В день своего рождения Эйн привычно проснулся от собственного крика. Открыл глаза и увидел над собой испуганного Вилайди, трясущего его за плечи уже несколько минут, пытаясь разбудить.
— Уф, Верхний, если каждый первый чэйровень ты будешь будить меня подобным образом, я возненавижу твой день рождение примерно так же, как и ты.
— Прости, котенок, я не специально…
— Я знаю. Но это ненормально, Верхний! — последние месяцы Эйн очень пытался приучить звать себя по имени, аргументируя это тем, что он, конечно, в восторге от столь четкой расстановки статусов, но Вилайди уже состоявшийся парень, поэтому будет лучше, если при посторонних они не будут столь явно афишировать свои отношения. Вил старался изо всех сил, но в минуты сильного волнения все равно забывался.
А как тут не волноваться, когда вот уже второе день рождение Эйн кричит и мечется по кровати, и, главное, не разбудить его ни как, чтобы прекратить этот кошмар. В первый раз Вил пытался окольными путями и прямыми дорогами узнать, что же с ним такое делали, чтобы закрепился такой странный эффект. Но Верхний, который даже, как-то раз, под кальян правда, ударился в воспоминания об искусстве госпожи Эйлиорин, захлопнулся, как устрица в раковине, и только заладил: «Прости меня, малек, я не специально..». Ну вот и сейчас все снова по новой.
Госпожа Айрин вчера вечером предлагала ночь с ней провести, а Верхний, старательно отводя глаза в сторону, запинаясь и подбирая слова пытался ей объяснить, что эта ночь ему ну никак не подходит, а вот следующая — вполне. Но, похоже, его теперь не скоро пригласят снова. Что-то они с госпожой последнее время в каких-то странных натянутых отношениях. Вроде и не поругались, но напряжение между ними, тугое, как капроновая нить.
Эйн, захватив одной рукой своего задумчивого котенка, подмял его под себя и начал целовать, нежно, ласково. Чтобы тот только не мурлыкал… Котенок… Его сладкий котенок. Как бы он жил без него?
А теперь, после душа, надо посетить еще одного человека, без которого его жизнь вообще скоро уже должна была бы оборваться. Двадцать семь лет, из них последние десять, каждое утро собственного дня рождения его встречает кошмаром и он просыпается в холодном поту, когда на улице во всю светят солнца. Мать приучала его к этому постепенно, лет с четырнадцати. В семнадцать рефлекс закрепился. В тридцать все должно было бы закончится, но, благодаря встрече с удивительной девушкой, ему удастся прожить несколько больше. Если повезет, то раза в два. Мужчин старше семидесяти даже с диким напряжением памяти вспомнить не удалось, кому они нужны? К этому возрасту начинает заметно портится последнее ценное в спецах — мозг. Руки сдают гораздо раньше, но пока нормально работают мозг и память, еще можно использовать как наставников для детей. А потом — только проблемы. Интересно, что у него особенно ценное для сестры?
Постучавшись, как приличный, а, вернее, как виноватый, зашел и сразу наткнулся на демонстративно, только что, специально для него сооруженную компзицию — Айрин, обнимающая Дэйниша. Лицо друга сигнализировало, о том, как ему происходящее не нравится. А, это как раз и означало, что композиция была собрана принудительным методом. Ладно. Госпожа — женщина, которой вчера отказали. Имеет право на маленькую месть.
— Дэйниш, выйди, пожалуйста…
— Дэйн, останься! Пока еще приказываю здесь я!
Не маленькая месть… Хорошо, будем унижаться при Дэйнише.
Эйнри, низко опустив голову, дошел до кровати и опустился перед Айрин на колени. Преданно заглянул своей женщине в глаза, пытаясь найти там любовь и прощение. Не нашел. Его госпожа была очень рассержена, и смотрела на него сверлящим душу взглядом. Что ж… Двадцать семь. С днем рождения…
Эйн встал, грустно посмотрел на друга, и вышел из комнаты. Но, через минуту, без стука, влетел испуганный Вилайди.
— Верхний у вас?!
— Нет уже, — презрительно бросила Айрин.
— Да? Странно, он же шел к вам извиняться… Объяснить про вчерашнее..
— Он попытался, но наша госпожа была настолько погружена в собственные переживания, — злобно съехидничал Дэйн, которого задело и бессмысленное унижение друга и то, что любимые опять поругались.
Вилайди застыл в дверях, переваривая услышанное. Верхний минут десять готовился морально, прежде чем решился пойти. Наверняка еще постоял, прежде чем постучать… И его просто отказались выслушать?!
— Он кричит во сне… Каждую ночь, в свой день рождение, он кричит так, что я пугаюсь! И его не разбудить… Я трясу его, трясу, он мечется в моих руках, кричит и не просыпается. Это… Очень страшно. Он не хотел, чтобы вы…
Дэйниш спрыгнул с кровати, взял аккуратно сложенные штаны, оделся, не очень добро посмотрел на Айрин:
— Я пойду помогу Вилайди найти Эйна.
— Приведи его потом ко мне…
— Не наиздевались еще?
Айрин вскинула на мужа предупреждающий взгляд, и Дэйн замолчал, а то будет не очень здорово, если друга в итоге простят, а вот на него разозлятся.
Выяснив у вездесущих мальков, что с мужской половины Эйнри не уходил, облазили все и в итоге нашли его в комнате для Церемонии Прощания. Парень стоял в центре, напряженно замерев, сжав кулаки и закрыв глаза. Он не открыл их даже когда двое его друзей, так же напряженно, замерли у него за спиной.
— Ты чего?!
— Мне двадцать семь лет, пора начинать готовится..
— Ты думаешь, она тебя..? Ты спятил, Эйн?! — Дэйн уже даже не знал, на кого он больше всего был зол из этих двоих. Но их ссоры просто сносили его нервную систему, с каждым разом они были все более и более… Даже не бурными, нет. Молча скрестили взгляды и молча разошлись. Каждый в свою сторону. Думать свою фигню. А он и Вил между ними, как ангелы мира… Почему-то это происходило все чаще и чаще. Наверное надо куда-то отправить этих двоих вместе, на неделю. Или наоборот, разлучить на месяц. Встряску им устроить, чтобы поняли, как друг друга любят и как друг друга мучают.
Взяв друга за руку, вытащил из этой страшной комнаты, от которого самого в дрожь бросает, хотя ему-то уже и совсем не с чего…
— Через три года моя жизнь будет зависеть от прихоти двух женщин…
— За три года ты сможешь помочь зачать Кэйтайрионе наследницу и будешь спать спокойно.
— Я не хочу…
— Чего?!
— Я уже раз облажался, Дэйн. Я не хочу больше даже пытаться. Потому что, если я облажаюсь еще раз, то она меня возненавидит.
— Кретин! Какой ты все-таки кретин…
— Неважно. У нее есть Айкейнури и у того в роду куча сестер. А у меня по отцовской линии одни парни. И у матери моей матери только братья были, это она сама родила только девочек, избавляясь от неудачных плодов зачатия.
— Откуда такие подробности? Гаремные сплетни?
— Длинный язык госпожи Эллессит.
Вилайди, молча стоявший в уголочке и, как обычно, не участвующий в разговоре, если Дэйн занимался полосканием мозга его Верхнего, потому что был полностью и целиком всегда согласен с Дэйнишем, решил напомнить:
— Госпожа просила…
— Да, точно. Пошли, тебя госпожа ждет.
Обратно шли сначала молча, потом пару раз рискнули обменяться ничего не значащими фразами. Напряжение витало в воздухе.
Запихнув друга в спальню госпожи, встали по краям двери, как два стража. Переглянулись, улыбнулись друг другу и Вил пошел на кухню за завтраком.
Эйн вошел в комнату, с ощущением, что проваливается в прошлое. Именно с таким чувством он всегда заходил в комнату к матери. Ударит? Приласкает? Одарит? Отберет?
— Где ты был?
— Тут, на мужской половине.
— Где конкретно, Эйн?!
— В одной из комнат..
Госпожа соизволила обернуться от окна и посмотреть на него своими зелеными глазищами. Так, что захотелось упасть на колени, уткнуться лицом в пол и начать молится Матери Всего Сущего.
— Где. Конкретно. Ты. Был?!
Сестренка, тля! Характер, иногда, как один в один с друг друга списанный…
— В комнате для Прощаний.
— Зачем?
— Мне двадцать семь лет, госпожа…
— Ты идиот, да?! — эту фразу госпожа произнесла обычным своим голосом, со спокойной интонацией, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Я ваша собственность, госпожа, как вы изволили мне, неделю назад, очередной раз напомнить. Ваш раб и ваша собственность. И мне сегодня исполняется двадцать семь. Что странного в том, что я начинаю готовить себя морально к тому…
— Ты идиот, — теперь уже, абсолютно точно, с некоторой грустью в голосе, констатировала прискорбный факт девушка, — Я даже не помню, о чем мы тогда говорили, но ты всю неделю ведешь себя, как оскорбленный принц на выселках, вместо того чтобы прийти и сказать, что я тебя обидела и закрыть эту тему. Я бы извинилась и все. Все! Вместо этого ты неделю надо мной издеваешься, весь такой в лучших чувствах затронутый. И когда я, наконец, нахожу прекрасный повод провести ночь вместе и все обсудить, ты, при всех, без объяснений, отказываешь мне и уходишь спать к Вилу.