Ирина Шолохова – Я назову твоим именем сына (страница 47)

***

Наступил вечер. Смеркалось. Бледная луна, робко выглядывала из-за облаков, стыдливо подсматривая за происходящим в пионерском лагере. Милка шла на танцы одна, — «Посмотрю недолго и уйду, спать хочется, завтра раным-рано вставать, ребят поднимать — умываться, на зарядку, на завтрак и так весь день — круговерть. Устала!» Она остановилась, скрываясь в темноте леса: эстрада, как обычно, украшена разноцветными гирляндами, вокруг слоняются, не зная чем заняться, младшие ребята, кое-где сбились в стайки девчонки постарше, зрительный зал наполовину пуст или наполовину заполнен. Из радиорубки слышался голос Максимилиана: «Раз! Раз! Раз! Проверка связи!» Максим сидел в первом ряду, вальяжно развалившись в кресле, подперев голову рукой и уставившись в пол. «В позе мыслителя!» — отчего-то разозлилась Милка. В середине зрительного зала виднелась белая голова Юлькиного ухажёра, ну и, конечно же, рядом с ним она — где ей ещё быть! В самом последнем ряду сидели девчонки-помощницы воспитателей, она пошла к ним.

— Девчонки, танцевать будем? — Милка уже и забыла, что всего лишь несколько минут назад, думала заглянуть ненадолго на танцпол, и уйти спать.

— Кто эта незнакомая девушка!

— Так это же наша Милочка! Милочка — копилочка! Привет, родная! Да тебя родители не узнают, не то, что мы — твои подружки!

Чмоки-чмоки! — расцеловалась она с подружками.

— Ну, и как! Лучше?

— Конечно, лучше! Только темновато! На тон бы светлее!

— Нет в нашем магазине, при лагере, другого цвета, пришлось эту купить.

— Хорошо, Мила! Особенно с косой хорошо — тебе гладкие волосы идут и, вместо алой помады, розовый блеск для губ — тоже красиво!

— Итак, мы начинаем нашу программу! — послышался голос Максимилиана из радиорубки, — она называется «Танцы под луной!» Поприветствуем всех присутствующих аплодисментами! Ура!

Послышались жиденькие аплодисменты.

— Включай уже музон!

— Хватит балаболить!

— Максимилиан, врубай музыку и иди на танцпол!

— Вот неблагодарные! Нянчишься с ними, а они грубят! — произнёс в микрофон Максимилиан и раздражённо «врубил» музыку, — танцуйте! Кто ж против!

Он вышел из радиорубки и размашистым шагом направился к последнему ряду — туда, где сидели Милка и её подружки.

«Интересно устроена жизнь — Марго уехала, никто и не вспоминает, был человек — уехал, никому нет ни до чего дела! Как будто её и не было! Вообще! Никогда! Как будто она, вообще, не существует на свете! И даже безумно влюблённый в неё Максимилиан вовсю заигрывает с другими девушками. Да уж! Жизнь!» Группка девчонок, среди которых были Милка и Максимилиан, поднялась на эстраду, извиваясь в такт музыке. «Милка даже не смотрит в мою сторону, — отметил Максим, — обиделась, наверное! На что? Не понятно! Сама придумала — сама обиделась! Эх, девушки — девушки! Вот и пойми вас, попробуй!»

— Макс, иди к нам! — прокричала одна из девчонок.

Он сделал неопределённый жест плечами, как бы говоря: «Почему бы и нет! Всё равно делать нечего!» Поднялся с места и пошёл на эстраду в круг танцующих. «Немного размяться!» — мысленно произнёс он.

Зазвучала нежная мелодия, начали образовываться парочки, танцующие медленный танец. Максим подошёл к Милке, церемонно поклонился, приглашая её на танец. Она пошла, положила узенькие ладони ему на плечи, он цепко обхватил ей за талию и крепко прижал к себе, так крепко, что она почувствовала его член.

— Эй, Максим! Полегче! Что ты меня так зажимаешь!

— Ты же этого хотела? Или я ошибаюсь? — он ещё крепче прижал её.

— Ошибаешься! Ослабь свою хватку! — она дёрнулась, пытаясь освободиться.

Он ослабил кольцо своих рук и спросил уже просто:

— Мила, ты обиделась? На что? Я не понял!

— Да! Обиделась! На твой дурацкий «Но пасаран!» Кто не пройдёт? Куда не пройдёт! Зачем ты мне это сказал? Что это значит?

— А! Ничего это не значит! Просто сказал и всё! Это, примерно, как: «Пока или до скорого!» Никаких подводных камней и тайных смыслов, просто фраза, означающая: «Пока!» — он замолчал, задумался о своём.

«О ней вспоминает? — ревниво сжалось Милкино сердце, — а в меня своим членом тычет! Вот мужики! Или уже забыл о ней и не вспоминает, совсем? Похоже на то!»

— О чём задумался, Максим?

— Задумался о том, — тряхнул головой Максим, как бы отгоняя наваждение, — о том, — повторил он, — что я не отказался бы прогуляться с тобой по лесочку!»

Она не отвечала.

— Прогуляемся? — он опустил правую руку чуть ниже её талии и слегка ущипнул.

— Ты что делаешь, Максим! — она легонько шлёпнула его по руке.

— Да или нет? Не слышу ответа, Мила!

— Не знаю! Я подумаю!

— После отбоя зайти за тобой? — шепнул он ей в ухо и снова крепко прижал.

— А зачем? Ты же не любишь меня, Максим? Ты же любишь эту, как её? Забыла! — приврала Милка, — а, Ритку! Ты же Ритку любишь, а не меня! Зачем, Максим?

— Люблю — не люблю! «Ты — женщина! Я — мужчина! Если надо причину — то это причина!»

— Не знаю! Не обещаю! Хочешь — подходи, но я ничего не обещаю!

— Ладно! Я зайду за тобой, а там видно будет. Пойду своих загонять в корпус.

— Ещё рано, Максим! Пусть ребята развлекаются. Танцы в самом разгаре! — ей хотелось танцевать с Максимом ещё и ещё, и пусть он пощипывает её тихонечко, незаметно, а она будет слабо отбиваться, соблюдая приличия. Недолго же он переживал! Ритка за ворота, а он уже у моих ног — фигурально выражаясь.

— Пойду, Милочка! Спасибо за танец!

Он взял микрофон, подошёл к краю эстрады и произнёс:

— Восьмой отряд! Закругляемся! Пора по кроваткам раскладываться и баиньки!

— Макс! Ну, Макс! Ну, почему так рано!

— Рита не заставляла нас так рано ложиться!

— Ну, пожалуйста, Макс! Ещё немного! — ныли ребята.

— Ладно, даю ещё двадцать минут! И всё! Никаких: Ну, пожалуйста, Макс! Ещё немного!» — Мне надо, чтобы вы были отдохнувшие и бодрые, а не ползали как сонные мухи!

Он положил микрофон на место, спустился с эстрады, сел в зрительный зал на прежнее место. Оценивающе посмотрел на девчонок — кроме Марго, кто ещё может ему понравиться? «Никто, — уныло ворохнулось сердце. Он взглянул на Милку — неплохо танцует, — отметил он, но не так как моя Марго! Моя девочка! Моя?»

Милка взглянула на него, поманила — поднимайся ко мне на эстраду! Он энергично помотал головой: «Не хочу! Надоело!» Ровно через двадцать минут он поднялся, сделал руки рупором и прокричал:

— Восьмой отряд! Группируемся и уходим в корпус! Детское время закончилось!

Что же пришлось подчиниться. Максим разогнал ребят по кроватям, зашёл к себе в комнатушку, не включая свет, нагнулся, вытащил из-под кровати дорожную сумку, пошарил в ней, выудил чуть початую бутылку вискаря, шоколадку в мятой обёртке, мятные жевательные конфеты. Выставил это богатство на стол. Подошёл к двери, проверил, не забыл ли закрыть её на замок, вернулся, сел за стол, отвинтил крышку у бутылки, сделал большой глоток, посидел несколько секунд, подошёл к окну. Как странно! Всего несколько дней назад она улыбалась ему из окна, а сейчас он в её комнате, а её рядом нет. Он похлопал по карманам, собираясь закурить, вспомнил, что в помещении нельзя — противопожарная безопасность, не дай бог, сигнализация сработает. Взял бутылку, сделал ещё один большой глоток, завинтил крышку у бутылки. Достал пакет, положил в него бутылку вискаря, шоколадку, мятные конфетки сунул в карман. Снова порылся в сумке, достал два стаканчика из плотного пластика, затолкнул их в пакет. Пошёл к выходу, но спохватился, вернулся и положил в пакет покрывало — готов! Вышел за дверь, закрыл комнатушку на ключ, прошёл на площадку перед корпусом, вытащил смятую пачку сигарет, закурил, глубоко затянулся. Здесь, на этой скамейке, сидела Марго, когда он впервые подошёл к ней. «Марго, пойдём! Все уже в сборе! Только тебя ждём!» — позвал он её тихонько. Она вздрогнула, резко обернулась, их взгляды пересеклись. В это мгновенье он уже знал, что она будет его! Как он это почувствовал? Он не мог объяснить, просто знал и всё! Он отложил сигарету, отвинтил крышку бутылки и ещё раз хлебнул обжигающей жидкости. Завинтил крышку, сунул бутылку в пакет, докурил сигарету. Посидел, прислушиваясь к своим ощущениям — алкоголь подействовал на него, но не так как ему хотелось. Стало безумно тоскливо и одиноко, так одиноко, что захотелось обхватить башку руками и завыть: «Зачем же я это натворил! Зачем!» Он судорожно вытащил ещё одну сигарету, торопливо затянулся, поперхнулся, закашлялся. «Надо понять, почему так произошло! Надо спокойно всё обдумать и понять!» — он хотел отследить каждый момент их встречи шаг за шагом, но не смог, мысли путались под воздействием спиртного. Он докурил сигарету, затушил окурок, бросил его в корзину для мусора, поднялся и, не очень уверенной походкой, пошёл в сторону Милкиного корпуса. Подошёл к её окну, поднял с земли маленький камешек и бросил в окно. Через секунду штора заколыхалась, и в окне появилось девушка, но не Милка, а её соседка по комнате. Она увидела Максима и скрылась. Из-за шторы выглянула Милка. Он поманил её — выходи! Она кивнула и скрылась в глубине комнаты. Он достал мятную конфетку — разжевал, чтобы не разило алкоголем и табаком, оглянулся — сесть некуда, присел на корточки, достал телефон. А, вдруг, она написала! Да! Она написала! А, он! Он, просто, не услышал булькающий звук сообщения! Она ждёт ответ! А он, не услышал! Да! Так бывает! Наверняка, именно так и произошло! Он разблокировал телефон — пусто. Ничего! Хлопнула дверь, легкие шаги пробежали по крыльцу, из-за угла вышла Милка — чёрная коса перекинута через плечо на грудь, бледное лицо, розовые губы. «Зачем! — прошептал он себе, — зачем всё это!»