Ирина Шолохова – Я назову твоим именем сына (страница 35)
— Я не доживу до вечера, если не поцелую тебя! — шептал он горячечно.
— Доживёшь! Ещё как доживёшь! — Марго закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.
Он с трудом оторвался от её губ — сладких, сводящих его с ума:
— До вечера! Пока, моя сладкая! — он вышел, осторожно прикрыв дверь.
Прошёл мимо её окна.
— Рита-а-а! Выходи! — вызывали её девчонки.
Она вышла на крыльцо:
— Не даёте с дороги отдохнуть, дайте хоть пять минут передышки.
— Рита, это тебе! — Аня — девчонка с тощими косицами протянула Рите букетик полевых цветов, — с возвращением!
— Ой, девочки! Спасибо! А во что я их поставлю?
— Сейчас найду что-нибудь! — Аня метнулась в девичью спальню. И через несколько минут вышла со стеклянной банкой, наполненной наполовину, водой, отобрала у неё букетик, поставила в банку и подала Рите.
— Какие нежные! Как они прекрасны! Скромная и прелестная красота полевых цветов! Спасибо, девочки! Пойду, поставлю на стол.
Рита вошла в комнатушку, хотела поставить цветы на стол, потом передумала — на подоконнике больше света. Поставила на подоконник, залюбовалась — красиво!
«Ой, девчонки-девчоночки! Какие внимательные. Вроде бы пустячок — нарвали полевых цветов, а как приятно внимание! Может быть, и правда — педагог — это моё призвание?»
***
Максим шёл в сторону своего корпуса.
— Чё вернулся с выходных? — раздался за спиной знакомый голос.
— Вернулся!
— Покурим? У тебя есть сигареты?
— Болтались вроде бы в сумке. Может, у корпуса покурим? Я вещи вытряхну, сигареты найду, — Максим перебросил сумку на другое плечо.
— Давай!
В комнате с четырьмя кроватями никого не было, только недовольно гудел шмель, пытаясь вырваться из тюрьмы, и по непонятной для него причине, не мог преодолеть прозрачное препятствие — стекло. Вот она свобода — рядом! А вырваться невозможно. Максим бросил сумку на стул, расстегнул молнию, порылся, выудил из её недр пачку сигарет и зажигалку. Они вышли на улицу, сели на крыльцо, закурили. Максимилиан курил как обычно — жадно затягиваясь:
— Сто лет не курил, сигареты закончились. У кого не спрошу — никто не курит. Ну, народ! В магаз надо идти, не отпускают, ладно ты появился. Дашь парочку про запас?
— На столе будут, надо — бери!
— Лады, лады! — обрадовался Максимилиан, — свои люди, потом сочтёмся.
— Брось! — поморщился Максим, — кури и не заморачивайся!
Максимилиан взлохматил кучерявую голову, потом причесал пятернёй, покосился на молчащего Максима, не выдержал и спросил:
— Марго тоже на выходных была?
Максим кивнул.
— С тобой? — осторожно поинтересовался Максимилиан.
Максим не ответил, докурил, бросил окурок, носком кроссовка забросал его лесным мусором, поднялся с крыльца и пошёл в комнату.
«Не прокатило! — радостно ворохнулось сердце Максимилиана, — он, конечно же, подкатывал к ней, а она: «Нет и точка!» — Кремень! Уж я-то знаю!»
Он посидел недолго на крыльце, выкурил ещё сигарету, всё также жадно затягиваясь, почти захлёбываясь дымом, бросил окурок на землю, и хотел было уже уходить, но спохватился — ковырнул носком сланца ямку, толкнул в неё окурок, забросал хвоёй, жухлой листвой и притопнул для верности, чтобы не раздуло ветром. Толкнул дверь в комнату, пригнувшись, чтобы не долбануться о притолоку, распахнул руки, одной вцепившись в дверной косяк, второй придерживая открытую дверь и застыл в дверном проёме: Максим лежал на кровати, закинув руки за голову и прикрыв глаза.
— Э, спишь чё ли?
— Что тебе надо, Макс? Отвянь!
— Удрыхнешься, потом тебя иметь будут — куда надо и куда не надо!
— Выбирай выражения, Макс! Слушать тошно!
— Я чё те девочка чё ли, выражения выбирать! — Максимилиан пригнулся ещё чуть-чуть, чтобы уже наверняка не задеть притолоку, прошёл в комнату, сел на кровать, — посижу пять минут, и пойду, работать надо.
Максим резко сел на кровати, потёр руками лицо:
— Умоюсь и тоже на работу! — перебросил полотенце через плечо и вышел из комнаты.
«Ясный пень, не прокатило!» — довольно буркнул под нос Максимилиан.
«Не нравится мне настроение Марго, — Максим открыл кран, горстями плескал холодную воду в лицо, на шею, на грудь, — то грустит, то веселится. Непонятно! Вроде, всё хорошо, а она: «Не хочу!» И не факт, что это то, о чём она говорила, может быть, о другом. Не понравилось? Но я же старался, был нежным, ласковым и страстным». Он выключил воду, до красноты растёр лицо, шею и грудь шершавым махровым полотенцем, надел чистую белоснежную футболку и пошёл на работу. «Не хочу!» — звучал у него в голове нежный голосок Марго.
Максимилиан шёл в сторону кабинета заведующей лагерем, привычно свернул около корпуса, где жила Рита, прошёл мимо окна и замер: на подоконнике в стеклянной банке стоял маленький букетик полевых цветов. «Подействовало! Не зря мы с Милкой спектакль разыграли. Марго знак подала!» Он подошёл к окну, прижал ладони к вискам, загораживая глаза от света, пытаясь рассмотреть, в комнате Рита или нет. В комнате никого не было. Он, на всякий случай, обошёл корпус, может быть, она на площадке с ребятами. Нет, на площадке тоже никого не было. Максимилиан свернул на тропинку, ведущую к кабинету заведующей, вдали мелькнул знакомый силуэт Максима, белоснежная футболка ярким пятном выделялась среди корабельных сосен. Максимилиан дождался, когда Максим сравняется с ним, легонько, по-дружески, толкнул его плечо:
— Слышь! Мне Марго знак подала! — его глаза горели от возбуждения, — созрела, значит!
— Что-о-о? — Максим дёрнул ворот, вдруг, начавшей давить на горло футболки, — какой ещё знак?
— Ну, помнишь, ещё в первый день, ты с рыжей обжимался, а я пошёл Марго провожать! Вспомни! Я же тебе говорил — она сказала, как будет готова, даст знать — поставит букет полевых цветов на подоконник. Сёдня смотрю — стоит, родимый! Хорошенький такой, маленький, аккуратненький букетик! Я так и думал — ты на выходных будешь к ней подкатывать, а она…
— Будет мечтать о тебе! — ехидно продолжил Максимилиан, — ты сам-то веришь в то, что говоришь? — он, конечно же, не поверил словам Максимилиана, но почему-то резко вспотели ладони, и ворот футболки душил всё сильнее и сильнее.
— Я сам удивился, — Максимилиан, в возбуждении, не уловил сарказма в голосе Максима, — факт налицо! Я знаю тебе охота с ней покувыркаться, но я не собираюсь упускать свой шанс, вечером сообщу ей: «Готов!»
— Только попробуй подкатить к ней! — зло прищурился Максим.
— Э, Макс! Девушка выбирает! Забыл?
Желваки вздулись на скулах Максима, он резко развернулся и пошёл в противоположную сторону, крепко сжимая и разжимая кулаки, почти до крови, до ногтей, отпечатавшихся на ладонях. «Ерунда! Нелепая случайность! Или Максимилиану это привиделось — выдаёт желаемое за действительное, так иногда бывает — человек мечтает о чёт-то, о ком-то, — поправил он себя, — и ему мерещится всякая херня!» — выругался Максим.
Он издали, из-за кустов, взглянул на окно комнатушки Марго — на подоконнике, играя солнечными бликами, горела на солнце, стеклянная банка, а в ней нежный букетик простых полевых цветов.
«Не может этого быть! Херня! Херня! Херня!» — ругался Максим, будто этим он мог что-то исправить, громко сглотнул комок, образовавшийся в горле, в очередной раз, дёрнул ворот футболки, пытаясь ослабить его хватку. Сел тут же на землю, потёр виски: «Может это и означало её «Не хочу!» — внутри, вдруг, образовалась пустота. Сердце, казалось, остановилось. Там, где буквально несколько минут назад, расцветала, пусть тревожная, но любовь, теперь стало пусто и муторно. «Пойду и спрошу у неё прямо, пусть ответит. А, если, это правда? Херня!» — не хочу даже думать об этом. Он поднялся с земли, отряхнул от лесного мусора джинсы, и двинулся на поиски Риты. Около корпуса её не было, на стадионе тоже, он увидел её в беседке, в той самой, где они укрывались от дождя — она сидела в окружении девчонок, парни сидели на перилах, на крыльце. Он неслышно подошёл, встал за стеной беседки, передумал, вошёл внутрь:
— Марго! — произнёс он дрогнувшим голосом, — можно тебя на пять минут!
«Что случилось?» — безмолвно, глазами спросила она.
— Есть разговор, — ответил он, спустился с крыльца беседки и отошёл в сторону.
— Ребята, я скоро вернусь! Не расходитесь! Мальчишки, не задирать друг друга и не беситься!
— Что случилось, Максим? — Рита заправила за ухо прядь, выбившуюся из забранных в хвост, волос.
— Максимилиан по ушам ездит — говорит, ты ему знак какой-то подала? Ты в теме? — он постарался придать голосу некоторую небрежность.
Она потрясла головой, вытаращила глаза:
— Не-е-ет! Какой ещё знак? С ума он сошёл?
— Ну, я так и подумал, врёт! Букет полевых цветов стоит у тебя на подоконнике, и он решил — это знак, что ты готова.
— Готова? На что?
— На всё!
Рита вспомнила: