Ирина Шевцова – Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека (страница 7)

Еще один случай: ко мне на консультацию приходит женщина и буквально с порога заявляет:

– Только не надо расспрашивать меня про моё детство. Я уже все проработала и простила свою маму.

– А что, было чего прощать?

– Ну да, мама у меня женщина жесткая, принципиальная, и случалось всякое…

– И как же ты её простила?

– Я в одной книжке прочитала, что надо шестьдесят раз написать «Мама, я тебя прощаю», и еще на стену повесить аффирмацию на двадцать один день.

– Ну и что, полегчало?

– Да, конечно, поэтому давай не будем трогать эту тему!

Через несколько дней поздним вечером у меня раздался телефонный звонок:

– Ира, мне надо срочно с тобой встретиться, мне очень плохо.

– Что произошло?

– Ко мне в гости приехала мама…

На следующий день у меня в кабинете, давясь слезами, она рассказывала: «Моя мама работала учительницей в нашем классе. И мне надо было называть её по имени – отчеству. И она всегда спрашивала у меня то, что я не успела выучить или не поняла. Дома ничего не объясняла, считала, что я всё должна, как и другие, понимать в классе. Она не менялась, когда приходила домой – тот же тон, те же требования, те же фразы… Я иногда путалась и дома её тоже называла по отчеству…». Так продолжалось три дня – изливание всего, что накопилось в детстве. На четвертой встрече слез уже не было, были только рассуждения:

– Почему моя мама не могла быть просто любящей и ласковой?

– А ты как думаешь?

– Не умела, наверное. Она и сейчас, так старается держаться строго. Хотя годы берут свое. Когда уезжает – плачет. Украдкой, чтобы не видели. Она ведь детдомовка, у неё родителей репрессировали. Рассказывает, что дед был ученым, преподавал в университете. Она в семье всего три года жила. Как подумаю – такой ужас, маленькое дитё и от родной матери в казенный дом!

– Тебе её жалко?

– В эти моменты очень. Когда моей дочери было три года, я вдруг вспомнила эту историю. Если бы у меня забрали ребенка, я бы просто умерла от горя.

Еще было продолжение. И много разговоров, и воспоминаний, и выводов, и вопросов. Только через несколько месяцев она смогла сказать во время консультации фразу: «Мама, я хочу тебя простить». И только через полгода смогла написать в письме матери «Целую. Твоя дочь». И только через год при встрече смогла обнять и поцеловать. Прощение – это очень долгий путь. Простить быстро невозможно. Это процесс, а не результат. В конце этого пути будет освобождение от обид. И очень важно по нему идти.

Не стоит забывать, что обида – это вид злости. Иногда говорят «молчаливая злость». Но, в отличии от гнева, обида может длиться годами и быть незаметной для окружающих. Если детское воспоминание вызывает не жалость к себе, а возмущение, значит, пришло время его проявить. Не ради того, чтобы выяснить отношения с обидчиком – его вообще не должно быть рядом, а ради избавления от душевного напряжения.

В детстве Костя жил в военном гарнизоне вместе с матерью и младшей сестрой. Отец бросил семью и уехал, мама тянула двоих детей на зарплату почтальона. Между тем, в городке было много детей офицеров, и отношения выстраивались в зависимости от звания отца: дети старших офицеров не общались со сверстниками «не своего круга», дети прапорщиков – с детьми гражданских. Костя по своему социальному положению относился к самым низам. Но в школе у него неожиданно прорезался музыкальный талант – мальчика взяли в музыкальную школу на льготных основаниях, он стал ездить по конкурсам и смотрам. Сверстники не могли простить «выскочку», которого ставили в пример учителя и которому хлопали на гарнизонных концертах их родители.

Дальнейший ход событий можно предугадать: из школьного ансамбля пропала гитара, кто-то сказал, что видел её у Кости на веранде. Пионервожатая с руководителем ансамбля, действительно, нашли инструмент у Кости дома… Оправдаться он не смог, свидетелями выступали дети местного начальства, и, если у взрослых и были сомнения, то высказать их, а тем более заступиться за мальчика, они не посмели. Его выгнали из музыкальной школы, и до окончания школы за ним закрепилась репутация вора.

Рассказывая эту историю на тренинге, молодой человек сжимал кулаки.

– А ты знал, кто тебя подставил?

– Конечно, знал, но у этой гниды отец политруком был. В случае чего мать могла работы лишиться, военный городок – это государство со своими законами.

– А чем все закончилось?

– Я ушел после 8 класса, поступил в техникум и вскоре переехал в общежитие. А через несколько лет наша семья уехала на родину матери.

– А что сейчас ты чувствуешь по поводу всего, что случилось?

– Знаешь, я до сих пор в голове план мести строю. Эти мысли помогли мне тогда справиться: вот вырасту, я тебя достану! Одно время даже убить его хотел. Потом прошло, поумнел, но обида не отпускает.

– Это не обида, это злость. Тебе она мешает?

– Да.

– Хочешь, прямо сейчас с ней разберемся?

– Боюсь, не получится…

– А чего ты боишься?

– Я боюсь, что не смогу её сдержать.

– Так и не надо.

Дальше проделывается психотерапевтическое упражнение с криком. Когда источник гнева – реальный человек, я предпочитаю не брать другого на эту роль, как принято у терапевтов: считаю, что это не безопасно для заместителя. Кричать можно в пустоту- в стену, открытое окно, стоящий стул. Чтобы спровоцировать злость и снять защиты, желательно организовать сопротивление:

– Сейчас ты встанешь напротив стула. Представь себе, что на нем сидит тот самый пацан. Он сидит, и самодовольно улыбается: он испортил тебе жизнь, и ему все сошло с рук. Ты можешь кричать, даже орать, можешь выкрикивать любые слова – не стесняйся в выражениях! Ты можешь рваться к стулу, но дотронуться до воображаемого обидчика тебе не удастся – ребята будут тебя удерживать.

Упражнение обычно длится 4—5 минут, дольше кричать невозможно: заканчиваются силы. Наступает опустошенность, а вместе с нею приходит и облегчение.

Через полгода Костя позвонил мне:

– Знаешь, а я ездил в свою школу на встречу с одноклассниками. Они собираются каждые пять лет, а я поехал впервые.

– Ну и как впечатления?

– Разные. Я хотел рассказать по поводу наших «царьков»: серенькие, неприметные, ничего не добившиеся, разговоры только вокруг квартир и машин. Сын политрука стал толстым и лысым, как его папаша, дослужился до какого-то звания, считает годы до пенсии. Тоскливый такой, мне его было даже жалко… Сколько раз я в уме рисовал эту встречу, готовил для неё слова, а на деле оказалось, что они мне уже все безразличны.

Гнев трансформировался в презрение, и, может быть, со временем оно растворится и останется безразличие. Воспоминания есть, а чувств нет. Я подозреваю, что Костя позвонит еще раз и расскажет мне о том, что за урок он прошел в детстве:

– Зачем была послана эта ситуация?

– Куда она повернула жизнь, и какие качества сформировала?

– За что ты можешь поблагодарить своих обидчиков?

А может быть, и не позвонит, но ответы на вопросы все еще будут: для думающего человека это свойственно. И здесь можно поставить точку – урок пройден, жизнь его зачла. Внутренний Ребенок вырос и прикоснулся к мудрости.

Самооценка

Что вы думаете о себе?

– Я умен (глуп, туп, сообразителен, необразован, начитан…)

– Я красива (не очень, страшненькая, так себе, привлекательна, обаятельна, просто уродина…)

– Я силен (слаб, беспомощен, несамостоятелен, агрессивен, ответственен…)

– Я эмоциональна (несдержанна, спокойна, уравновешена, бесчувственна, просто психованная…)

А это точно ВАШИ мысли?

Природа самооценки во многом определена тем, как воспринимали нас в детстве значимые взрослые люди.

На тренингах я предлагаю участникам такое упражнение: напишите напротив имен взрослых те определения, которыми бы они вас наделили. Картина получается очень интересная:

Мама: «Растяпа! Руки-крюки…»

Папа: «Упрямая, вся в меня!»

Бабушка: «Красавица ты моя»

Воспитательница: «Очень способная, но рассеянная»

Тетя: «Быть тебе артисткой!»

А за несколько минут до этого, девушка составила список своих особенностей: «Привлекательная, артистичная, упорная, несобранная, неловкая, не использую всех своих возможностей, неуверенна в себе, своем профессионализме». Не правда ли – закономерность наблюдается?

Из случайно оброненных взрослыми фраз, действий по отношению к ребенку, одобрительных или осуждающих взглядов, мелких ситуаций или значительных событий, у нас складывается мнение о себе. Ребенок очень чувствителен к оценке и воспринимает мнение взрослого, как единственно верное и делает его своим. Как на самом деле можно назвать взрослую (!) шестилетнюю девочку, которая не донесла грязную посуду до раковины и разбила её? Конечно же «Растяпа»! В следующий раз это случится уже с большой долей вероятности, потому что ребенок «запрограммирован» быть неловким.

Специалисты указывают на очень раннее формирование самооценки – до 6—8 лет. Этот возраст связан с периодом самоосознавания и формирования чувства стыда по поводу своей «неправильности». Мы не просто воспринимает информацию о себе, но еще и эмоционально переживаем её.