Ирина Шевченко – Третий шеар Итериана (СИ) (страница 80)
— Да и не всегда хочется знать правду, понимаешь? — Генрих посмотрел на Тьена и вздохнул. — Я старался не задавать лишних вопросов. Даже о тебе. Мне достаточно было того, что ты — ее сын. Аллей хотела остаться в моем мире, а в те времена женщина, одна с ребенком, пусть и обеспеченная… Я предложил ей свое покровительство и свое имя. Просто дружеская услуга. В самых смелых мечтах не предполагал, чтобы она стала моей женой… по-настоящему. Я ведь был уже не молод, а она оставалась той же девочкой. Не только внешне, но и в душе. Ты ведь знаешь, как медленно взрослеют дети ее народа. Старик и юная красавица — сколько сплетен поползло. И ты родился всего через полгода после свадьбы… Но меня не пугали злые языки. Чего я боялся по-настоящему, так это того, что она снова исчезнет…
Прежде они не говорили об этом. Так не говорили. Вспоминали прошлое, маму, но то все были нейтральные воспоминания. Сейчас же отец открывал перед ним душу. Его боль становилась понятнее, и в то же время не такой уже резкой и щемящей.
Как сталось, что за годы в Итериане они так и не пришли к этому разговору? Наверное, не время было. А сейчас — в самый раз. Делиться потерями, каяться в ошибках.
Но ошибки Тьена еще поправимы. И слушая отца, он вместе с тем прислушивался издали к стуку родного сердца.
— Она не обещала остаться навсегда. Наоборот, обмолвилась как-то, в самом начале, что все еще изменится, возможно, и она вернется домой. Ей ведь трудно было, особенно в первое время — в чужом мире, без крыльев. Плакала ночами. Иногда пропадала на несколько дней. Когда ты родился, стало полегче. Она так радовалась тебе. Лишь иногда… Впрочем, пустое. Она тебя очень любила…
— Я знаю, — Тьен потянулся через стол и пожал руку понуро опустившего голову археолога. — Я ее тоже. И я помню, что обещал.
Наверное, не нужно было упоминать об этом сейчас, но уже вошло в привычку всякий раз, когда речь заходила о матери, повторять старое обещание.
Генрих вкинул голову. Но промелькнувшая во взгляде никому конкретно не адресованная застарелая ненависть быстро угасла — все же это был день совсем других разговоров.
— Ты обещал, да. Портрет. Фернан должен был забрать его из музея.
— Видимо, забыл. Ты же знаешь Фера…
Тьен отвел глаза: Фер никогда и ничего не забывал. В отличие от него.
А он забыл обо всем на свете, потому что…
Софи.
Как она там? Что делает? О чем думает?
Он мог бы сейчас находиться рядом, неслышимый и невидимый, или даже отсюда следить за ней. Но это было бы неправильно, особенно в свете ее сомнений.
И как ему смотреть на нее, не имея возможности прикоснуться? Стоять за ее спиной, чувствовать запах, слышать дыхание и не дотронуться, не прижать к себе, не утопить пальцы в мягких волнах волос…
— Прости, — проговорил Генрих сконфужено, словно сумел заглянуть в его мысли. — Я снова о своем. А должен, наверное…
Тьен непроизвольно фыркнул. Должен что? Утешать его? Уверять, что все решится? Так он это знает. Только тоскливо без нее. Каждая минута — вечность. Или сказать, какой он дурак, что сам не объяснился с Софи? Он знает и это.
— Должен был извиниться, что не понял тебя сразу, — закончил отец, борясь с неловкостью. — Не поверил в то, что эта девушка так много значит для тебя.
— Много, — согласился шеар. — Все.
— Расскажешь мне о ней?
Невинная просьба неожиданно всколыхнула в душе волну протеста.
Рассказать — это как поделиться. А поделиться — значит, отдать частичку бережно хранимого.
К такому Тьен был еще не готов. И вряд ли будет готов когда-нибудь.
— Она замечательная, — сказал он, не желая обижать отца молчанием. — Добрая. Умная. Красивая. У нее есть младшие брат и сестра. Она воспитывает их сама, без родителей. Мы познакомились, когда… она спасла меня. Подобрала раненого на улице и притащила домой.
Все, что связывало его с Софи, не получалось объяснить словами. На словах выходило банально и пошло.
— Раненого? — встрепенулся Генрих.
— Да. Я же говорил, чем занимался. До встречи с ней. Но… Расскажи лучше ты. О маме.
Если Лэйд и удивился, то виду не подал. Ему и самому, наверное, приятнее было вспоминать свою сильфиду, чем слушать о незнакомой пока девушке. И делиться он не боялся. Ему нечего уже было терять. Вспоминал. Рассказывал. И Тьен, слушая его рассказы, скучал, и по матери, и по тем беззаботным временам, когда не верил в существование Дивного мира и не догадывался, что является его частью.
Но сильнее всего скучал по Софи.
Сколько еще ждать?
Скоро наступит вечер. Сад и душу заполнят сумерки.
А там и ночь. Затем — утро…
Всего за несколько дней он привык просыпаться рядом с ней и сейчас не мог представить утра без ласкового тепла под боком, без приятной тяжести умостившейся на плече головки. Хоть не ложись…
Подумав, что Генрих проголодался за день, Тьен предложил поужинать в каком-нибудь ресторане. Вспомнил, что так ни разу и не взял отца на автомобильную прогулку, и вел машину не торопясь, позволяя Лэйду насладиться мягким ходом машины, удобным пассажирским креслом и свежим ветерком…
И вдруг затормозил.
Затем, так же неожиданно, позабыв, что подобные маневры могут напугать пожилого человека, нажал на газ, и автомобиль, сорвавшись с места, полетел по улице, чтобы вскоре остановиться у дверей небольшого ресторанчика.
— Пап, я… Это срочно. У тебя есть деньги? Закажи что-нибудь на свой вкус. Я скоро вернусь.
— Все хорошо? — забеспокоился Генрих.
— Надеюсь, что да.
Девушка стояла на перекрестке. Отошла всего на пару кварталов от дома и заблудилась на знакомых улицах. Оглядывалась растерянно, не зная, куда идти дальше. Сошла с бордюра на дорогу, чтобы перейти на противоположную сторону, и тут же вернулась назад.
Прохожие смотрели на нее, кто с улыбкой, а кто осуждающе: платье мятое, волосы растрепаны, на ногах — комнатные войлочные тапочки с большими белыми бубонами, смешные и такие неуместные здесь, на шумной улице…
Тьен остановил автомобиль и последние разделявшие их десятка два шагов прошел пешком, до последнего подспудно ожидая, что она развернется и убежит.
Но нет. И взгляда не отвела. И руки, несмело, но протянула навстречу.
— Я…
— Люблю тебя, — он осторожно привлек ее к себе и поцеловал в лоб.
— Я хотела подумать… обо всем. Не получается, — вздохнула она жалобно.
— Значит, ты еще ничего не решила? — спросил он с опаской.
— Решила. Я решила не решать ничего больше, — она прижалась к нему, потерлась о шею, норовя забраться носом под ворот рубашки. — Мне без тебя плохо — это все, что я знаю.
— Мне без тебя еще хуже, — прошептал он, поднимая ее над мостовой, чтобы заглянуть в глаза.
— Нет.
— Да. Намного хуже. Потому что ты нужна мне намного больше, чем я тебе.
— Ты там знаешь…
Какие-то люди шли мимо, но ему до них и дела не было. Пусть себе идут, тротуар широкий, всем места хватит.
Но, с другой стороны, не простоишь же всю жизнь на обочине?
— Поехали в ресторан? — предложил шеар. — Люк и Клер ведь обойдутся без нас еще час-два?
Не дожидаясь ответа, подхватил девушку на руки и понес к машине.
Софи пришла в себя уже в салоне.
— В ресторан? Тьен, ты посмотри на меня.
Казалось, она сама только что осознала, в каком виде вышла из дома, и секунду назад бледные щеки вспыхнули от стыда.
— Ты — красавица, — уверил он ее.
Сел на место водителя и потянул за рычаг, чтобы поднять крышу. Незачем случайным прохожим видеть…
Девушка с недоумением следила за этими манипуляциями.
— Закрой глаза, — попросил он ее.
— Зачем?