Ирина Шевченко – Третий шеар Итериана (СИ) (страница 4)
Он поверил. Сразу же после Ал-Фарены распустил отряд, пожелав каждому из тех, кто был рядом в темные времена, найти себя в мирной жизни. Простился без сожалений. Никому из них он не стал другом и никогда не давал повода думать, будто служба при нем — это навсегда.
Со свитой — верной своей четверкой — собирался обсудить все отдельно, уже вечером.
А теперь правитель требует еще месяц?
— Лили, я устал. Я хочу домой.
— Ты и так дома, — женщина обвела рукой просторную, без излишеств обставленную комнату. Софа, два кресла, чайный столик между ними. На нежно-палевых стенах — картины в изящных рамах. В вазах — свежие цветы. Через высокие, распахнутые настежь окна льется теплый свет, и ветерок приносит ароматы зеленого сада и разливающегося за ним до самого горизонта моря. — Твой дом — Итериан. Я надеялась, времени, проведенного здесь, хватит тебе, чтобы понять это.
Альва не впервые заводила этот разговор, но ее слова не находили отклика в его душе.
— Ты зациклился на прошлом, Этьен. Это стало твоей навязчивой идеей: вернуться к спокойной жизни, туда, где все просто и понятно, где нет магии, странных существ, черной смерти и войн. Я могу это понять. Но и ты пойми, мира, куда ты стремишься, может быть, уже нет. А может, и не было никогда, и ты сам придумал себе дом, где тебя ждут.
— Он есть.
— Он был, — безжалостно поправила альва. — Возможно. Но девять лет — не девять дней. Все меняется.
— Надеешься, что я передумаю?
— Нет. Уже нет. Иногда нужно самому убедиться. Даже если будет больно, — она с нежностью погладила его по колючей щеке. — Боль отрезвляет. А я не позволю ей стать невыносимой.
Поцелуй стал бы естественным продолжением ее жеста, но шеар отстранился.
— Лили, я благодарен тебе за все, но…
— Но? — альва заинтересованно приподняла бровь.
— Не хочу, чтобы ты неверно толковала наши отношения. Я считаю тебя другом. Хорошим другом. Но не больше.
— Ох, малыш, — рассмеялась она. — С чего ты взял, что я претендую на большее?
Все, что в его представлении выходило за рамки дружеских отношений, — несколько проведенных вместе ночей — для Эллилиатарренсаи Маэр, знающей рода Хеллан, имело иной смысл. Но он до сих пор о многом судил по людским меркам, и сейчас хотел расставить все точки. Во избежание.
И без того все запутано.
Когда-то Тьен-Валет придумал отличную классификацию: свой-никто. Это помогало избежать лишних проблем. За своих стой горой, а на тех, которые никто, махни рукой и забудь, пусть хоть передохнут все. Шеар Этьен от подобного разделения не отказался. Но своих с каждым днем становилось больше и больше.
Сначала отец. Не Холгер — Генрих Лэйд. Встретившись с ним, Тьен на миг поверил, что вернулся в детство. Отец был точь-в-точь таким, каким он его помнил: полноватый, лысоватый, с прячущейся в густых усах добродушной улыбкой. Разве что очков не носил — в Дивном мире нет болезней и проблем со зрением или слухом. И глаза стали мудрее и грустнее. Зато сказок у него скопилось намного больше, и Генрих с готовностью делился с сыном тем, что успел узнать за десятилетия, проведенные в Итериане.
Лили и Фер — как не назвать своими тех, кто поддерживает тебя в чужом мире, страхует на краю разрыва и прикрывает от вечного недовольства правителя?
Потом появились Эсея и Кеони: рядом с шеаром всегда должна быть малая свита — представители каждого народа стихий. Сильфида, внешне хрупкая и беззащитная, поражала силой духа. Она напоминала ему Софи. А мальчишка-тритон чистотой и наивностью походил чем-то и на Ланса, и на малыша Люка.
Все они были похожи на кого-то.
Вдовы и убитые горем потерь матери — на Манон.
Старухи родов, в трудное время собиравшие вокруг себя несмышленый молодняк, — на горбунью Нэн.
Как-то Тьен встретил альва, которого коснулась пустота. Он выжил, но лишился руки и способности обращаться к своей стихии. Перед походом к горам Энемиса, вернее — к тому, что осталось от гор, он подходил к каждому члену их отряда и желал удачи. Как тот шарманщик с изломанными пальцами, что бродил по ярмарочному полю с обезьянкой, раздающей за грошики счастливые предсказания…
И однажды пришло осознание: вот оно, то, о чем говорил Огонь.
Шеар — это не только сила четырех стихий. Это понимание, сострадание, ответственность за судьбы народов. И именно тогда, когда он понял это, тогда, а не перед разверзшейся в ничто дырой, стало по-настоящему страшно. Получалось, скоро весь мир запишется в свои. И хорошо, если всего один мир. Заботься о них, лечи, спасай… А после мучайся, если что-то не так сделал, куда-то не успел, кому-то не помог.
Спасение пришло откуда не ждал: в нескольких граничных мирах разгорелись спровоцированные просочившейся тьмой войны, и мудрейший Холгер командировал недавно обретенного сына остановить распространение пагубной заразы. А на войне не слишком-то тянет любить всех и вся. На какое-то время он вообще забыл о том, что есть такое чувство. Только радовался, что тьма расползлась по ветвям великого древа далеко от той тоненькой веточки, на которой повис новогодней игрушкой маленький, надежно укрытый даже от него мирок…
Но теперь черные дыры и чужие войны в прошлом. Итериану больше не нужен третий шеар.
А третьему шеару не нужен Итериан.
Осталось лишь одно незаконченное дело, с которым так и не получилось разобраться. А в последние годы и не пытался уже: отложил до того дня, когда навсегда простится с Дивным миром.
Но Холгер отсрочил дату прощания.
Может, и к лучшему.
Было время еще раз все взвесить.
Проверить.
Убедиться, что у него все еще есть дом, где его ждут…
Этьен подошел к этажерке в углу комнаты и снял с полки небольшую резную шкатулку. Открыл — внутри было пусто.
— Эллилиатарренсаи, — обернулся он через плечо. — Ты на моей стороне?
— Всегда, — последовал незамедлительный ответ.
Шеар захлопнул шкатулку и открыл снова, теперь в ней лежали длинные серебряные ножницы.
Он вынул их и протянул женщине.
— Режь!
Шеари Арсэлис, супруга правителя Холгера и мать его, как однажды выяснилось, младшего сына, слыла спокойной и уравновешенной женщиной. Она никогда не повышала голос и не позволяла себе грубых слов в адрес кого бы то ни было, не устраивала сцен мужу или выволочек прислуге, не била посуду и ничего не поджигала. Кто-то считал это странным для флеймы. А свекровь, шеари Йонела, вдова шеара Вердена, при случае всегда ставила ей в укор излишнюю мягкость.
— Не знай я, что ты рождена огнем, приняла бы за ундину, — пожилая сильфида в очередной раз не удержалась от того, чтобы поддеть невестку, по традиции заглянувшую в ее покои после ужина. — Ты податлива, как вода.
— Как вы себя чувствуете, матушка? — привычно проигнорировала пущенную в нее шпильку Арсэлис.
— Свежей, как морской бриз.
Невзирая на преклонный возраст, Йонела далека была от того, чтобы вернуться к началу начал, растворившись в воздушных потоках. Ее некогда голубые глаза посерели, как небо в ненастный день, белоснежные волосы истончились и утратили пышность, а стан не был так тонок, как когда-то, но сильфида по-прежнему радовала взор красотой и легкостью, а слух — нежным голосом. Произносить подобным голосом гадости было для нее удовольствием, и шеари редко себе в нем отказывала.
— Мой сын все еще мучится с этой головной болью? — спросила она невестку.
— Головной болью? — удивилась Арсэлис. Муж, как она знала, пребывал в добром здравии.
— Ладно, с занозой в заднице. Так понятнее? — В юности Йонела, как и многие дочери воздуха, частенько посещала миры людей и позаимствовала у тех некоторые образные выражения.
— Было бы еще понятнее, если бы вы называли своего старшего внука по имени.
— Э-тьен, — тренькнуло недовольным колокольчиком. — Что это за имя?
— Человеческое, матушка. Вы же знаете. Вчера он вернулся из Энолы.
— Сюда? — насторожилась сильфида.
— Нет, не во дворец. Когда он не в разъездах, живет в городе со своим воспитателем. Это вы тоже знаете, — флейме было известно, что третий шеар в пику ее мужу называет Генриха Лэйда отцом, но она использовала более верное определение.
— Я-то знаю, — проворчала Йонела. — Но все меняется. И меня удивляет твое спокойствие.
— Разве у меня есть повод для волнений?
Этот разговор повторялся с завидной регулярностью, и его участницы назубок знали свои роли.
— У тебя — конечно, нет, — всплеснула руками сильфида. — У тебя простой женской гордости нет! Попробовал бы Верден притащить в дом ублюдка!
— Я уже говорила вам: не мне упрекать Холгера за ошибки, совершенные еще до нашей встречи. А то, что мальчик нашелся — огромная удача для всего Итериана. Разве нет?
— Да-да, третий шеар, спаситель наш! — с издевкой пропела Йонела. — А о своем сыне ты подумала? Этот, как ты его называешь, мальчик старше Эйнара…
— Лишь по времени рождения. А по сути, ему нет и тридцати. Совсем ребенок, — флейма вздохнула. — Он кажется мне таким несчастным.
— Корона Итериана его осчастливит, — едко утешила свекровь. — А Эйнар останется ни с чем.
— Глупости, матушка. Правящий шеар выбирает наследника независимо от старшинства. К тому же наши законы не благоволят к детям, рожденным вне брака, освященного в храме четырех.