Ирина Шевченко – Третий шеар Итериана (СИ) (страница 27)
Кто это сказал? Отец, переживающий за жизнь сына? Или правитель, который знает, что шеаров в Итериане никогда не будет слишком много?
— Если выживет, — уточнила любящая бабушка.
— Если выживет, — согласился Холгер.
Они исчезли, а Тьен остался в пустоте.
И пустота осталась в Тьене.
Ей, пустоте, тоже было удивительно, что она не смогла сожрать его у рощи дриад. Удивительно и обидно. Она ведь забирала раньше людей? Забирала. Людей, полукровок, детей всех стихий. Поглощала их, едва коснувшись.
А он уцелел. Потому что ничто не может забрать шеара, не выпив до конца его силы: огонь, воду, воздух, землю. Но у пустоты не вышло отобрать у Тьена все до последней капли, малые крохи хранило в себе человеческое тело. Людей ничто привыкло жрать целиком. Но не шеаров — шеаров, только полностью высосав дар четырех. А это не получалось, потому что человеческое тело держало. А из людей нельзя тянуть, их можно только глотать…
Пустота запуталась.
И Тьен запутался.
Получалось, что с людской кровью шеар становился сильнее? Делался неуязвимым для пустоты? К чему тогда запреты?
Но он вспомнил. Лили объясняла… Не Холгер, опять не Холгер…
— У Итериана всегда должен быть шеар, — говорила альва. — А людская кровь слаба. Сила четырех угаснет в ней. Ты стал шеаром, а твой сын, даже если ты возьмешь в жены чистокровную стихийницу, может оказаться слабее. Или твой внук не сумеет пробудить в себе дар. Такое уже бывало, давно. Поэтому нельзя рисковать…
Холгер никогда не женился бы на его матери.
Но шеаров много не бывает. Казалось, кровь четырех за многие тысячелетия должна была дать обильное потомство… А их всегда не хватало, особенно, когда накатывала очередная волна. И Верден сказал матери, что заберет ее ребенка, если в нем проснется сила одной из стихий. Кроме воздуха — воздух мог прийти к нему с кровью сильфов.
Но мама отказалась от своей стихии, и воздух отказался от них…
…И сейчас Тьен задыхался. Воздуха не хватало. Пустота глотала его вместо своего пленника.
Гасила огонь, отталкивала землю, пила воду. Но недостача воздуха чувствовалась особенно остро.
Он хрипел, метался по постели, рвал руками удушливый ворот рубашки… И оставался неподвижен в глазах других…
— Уже вторая неделя, — подсчитал Холгер. Тьен слышал его иногда. Его и Йонелу, никого больше. — Вдруг он не выдержит?
Порой в голосе правителя чудилось волнение. Как и в том, другом, принадлежавшем его матери.
А было и иначе…
— Может, так будет правильно? — сказала Йонела как-то. — Угроза миру миновала. А он… Он — убийца. Шеар не может быть убийцей.
Шеар может убить. Отнять жизнь, и не одну. Десятки, тысячи, миллионы. Да, иногда и миллионы — позже Тьен узнает. Но только если этого требует долг. Не по злобе, не из ненависти или мести…
— Убийца, — шипела сильфида. — Он впустил в себя тьму и скрыл свою злобу под огнем…
Гуляй-город. Мастерская художника. Трупы на полу и разбегающиеся по паркету саламандры…
Откуда ей известно об этом?
— Не вспоминай, — сурово приказал правитель. — Он не понимал, что делает. Не справился с тьмой.
— А если не справится снова? Ты же видишь, насколько он человек. Даже ничто не признало в нем истинного шеара.
Лили была права: его боялись. По крайней мере, Йонела. Но и ненавидела тоже. Потому что не могла противопоставить своему страху ничего, кроме ненависти. Хотя бы показной.
— Ты желаешь его смерти? — спросил Холгер у матери, и пустота эхом повторила для Тьена его слова.
— Нет, конечно. Но если это случится…
— Такова будет воля четырех, — закончил правитель.
Голоса Тьен теперь слышал чаще. Только Холгера и Йонелу.
Из обрывков бесед понял, что никто кроме этих двоих не знает, что случилось на самом деле. Для остальных его состояние — обычное истощение после ликвидации разрыва. Переоценил свои силы, ослабел… Нельзя, чтобы другие узнали. Его, Тьена, и так незаслуженно восхваляют в народах, а если просочится весть о подобном чуде… К тому же он — старший сын. Йонела переживает за Эйнара. И за Итериан. Недопустимо, чтобы убийца правил детьми стихий. Она видит в нем тьму, с первой встречи видела… Это Арсэлис так глупа, чтобы жалеть убийцу. Правда, Арсэлис и не знает о том, что он убийца, это такая же тайна Йонелы и ее сына, как и то, что случилось у рощи дриад. Но Арсэлис все равно глупа и наивна и не понимает, что убийца спит и видит, как заполучить корону Итериана. А Эйнар останется ни с чем. Если вообще останется, потому что от убийцы можно всего ожидать. И Холгер глупец, если оправдывает ублюдка юным возрастом и человеческой слабостью.
Но он все равно оправдывает. Не разрешает матери даже заговаривать о том случае.
— Больше месяца. Никаких изменений.
— Поползли слухи? — разволновалась Йонела.
— Еще нет. Но это неизбежно.
— Скажи советникам, что это из-за порченой крови. Человеческой крови. Истинный шеар уже восстановился бы.
Старая шеари верна себе и долгу перед миром. У нее дурной характер, но благие намерения.
И она чаще сына остается с Тьеном.
— Ты был бы милым мальчиком, — сказала она однажды, проведя пальцем по его покрытой густой щетиной щеке.
Тьен не чувствовал прикосновений, но знал, что она так сделала. А еще знал, как ее злит то, что он так по-человечески «обрастает шерстью». Но она все равно коснулась его лица…
— Ты был бы милым мальчиком, если бы не людская кровь и не тьма в твоем сердце. Думаю, мы сошлись бы. Мне говорили, что ты дерзок, нетерпелив, остер на язык… совсем как я. А мне так скучно с занудой-сыном и его тихоней-женой…
А затем она сделала то, что удивило и Тьена в пустоте, и пустоту в Тьене.
Обхватила его лицо ладонями, надавила большими пальцами на подбородок, чтобы открыть рот, наклонилась близко-близко и вдохнула в него прохладный чистый воздух.
— Дыши.
Пустота подавилась — слишком много, чтобы проглотить за раз.
— Дыши. Я знаю, воздух не любит тебя, но плюнь ты на это. Ты же шеар — разве он может не послушаться? Дыши. Сдохнешь в другой раз и не в моем дворце.
Она была бы милой бабушкой, если бы не была такой стервой…
Следующим выдохом-вдохом пустоту выдуло из Тьена…
Но Тьен остался в пустоте. Этого старой сильфиде было не изменить…
— Почти четыре месяца, — подсчитал в очередной раз Холгер.
Немалый срок. Иногда Тьену казалось, что он всегда был нем и неподвижен, и жил в окружении голосов. В чем-то это было совсем неплохо. Он даже к Йонеле привык. Теперь, беспомощного, она его не боялась и, значит, не ненавидела. И Холгер не вел себя как высокомерный урод.
Из пустоты все виделось иначе.
Но Холгер не знал об этом и нашел, как он думал, решение. В следующий визит он сказал матери, что собирается провести Тьена через ритуал очищения в храме четырех. Разбудить таким образом его силу.
Пустота злорадно хихикала. Она, как и Тьен, знала, что он сейчас не шеар, а человек, к тому же без сознания, и со стихиями он не совладает: либо сгорит, либо утонет, либо разобьется при падении с высоты. Или его просто похоронит под землей…
Тьен был категорически против всех этих вариантов. Он кричал, звал на помощь… Но вокруг было темно и никто его не видел — лишь тело на кровати. А сам Тьен оставался в пустоте.
Он пытался идти на голос, Холгера или Йонелы, но, сколько ни прислушивался, не мог уловить, откуда доносятся звуки. Брел в одну сторону, и голоса тут же звучали с противоположной…
Тогда решил услышать еще кого-то. Лили или Фера, они были недалеко. Наверняка думали о нем. Или Генриха — он же не мог не волноваться?
Все тщетно.
А потом вдруг — то ли смех, то ли плач.
Ребенок.
Откуда-то издалека. Но Тьен узнал голос. Пошел… Боялся опять ошибиться, но пошел. И голос становился отчетливее — значит, в правильном направлении…
— Тьен! Тьен, иди сюда! Сюда!