Ирина Шевченко – Там, где горит свет (СИ) (страница 30)
— Тьен. — От воспоминаний стало тревожно, а в глаза словно песка насыпали. — Что у тебя болит? Ты… — Она потянулась потрогать лоб, но он отстранился. — С-совсем плохо? Может… Может, доктора позвать? Он тут недалеко живет. Я сбегаю, ага? У меня и деньги есть. Ты только приляг, пожалуйста. И чаю выпей, тебе надо. И…
— Не надо доктора, — тихо вымолвил больной. — Само пройдет, не впервой.
— Хочешь, воды тебе согрею? Обмоешься. Поешь потом. Поешь же?
— Хорошо. Только… Скажи, вот так… — Он осторожно, словно она была сделана из стекла, взял ее руку. — Вот так не больно? Или… я не знаю, как…
— Тепло. — Она зажмурилась, сдерживая вызванные грустными воспоминаниями и смутным тревожным предчувствием слезы.
— А так? — Ладонь к ладони, пальцы сплелись, и сквозь кожу чувствуется биение чужого сердца. — Если так, то…
— Тепло, — повторила девочка, с силой вцепляясь в его руку. — И ты… Ты не горячий совсем. Видно, хворь потом вышла, отлежаться только надо, поспать…
Раньше такого не случалось. И болел, бывало, особенно в детстве. И дрался — куда же без этого? Как положено, харкал мокротой или с неделю отсвечивал фингалом под глазом. Зуб тот же, не врос ведь, хоть и вкручивал поначалу в десну, веря в слышанные когда-то побасенки.
Что же изменилось?
С ночи и до позднего вечера Тьен метался по комнате, терзал бумагу, в хитросплетении неведомо откуда всплывших в памяти символов пытаясь отыскать разгадки, и даже, как в той глупой присказке, бился головой о стену — все впустую.
Полегчало лишь с приходом Софи.
Он не хотел впускать ее. Боялся снова обидеть случайным прикосновением. Или не случайным. Ведь так тяжело удержаться, когда тебя манит ласковый и теплый свет…
А она все равно пришла. Он отбирал ее силы, ее жизнь, а она жалела его, волновалось, как о родном. И от этого становилось еще хуже… и лучше.
Он сидел на постели, и навалившиеся после часов бесплодных раздумий слабость и апатия, не давали лишний раз шевельнуть рукой, а она притащила с кухни табурет, взгромоздила на него большой жестяной таз и наносила теплой воды. Как с маленького стащила рубаху, и пока он вяло плескался, смывая пот с лица и кровавые потеки с рук, перестелила постель и собрала разбросанные по комнате вещи. Потом принесла поесть. Мясо казалось безвкусным, каша становилась поперек горла вязким комом, а чай отчего-то вонял затхлым болотом, но он, борясь с тошнотой жевал и глотал, жевал и глотал, потому что она сидела рядом… А когда сбегала, посмотреть, как там Люк, которому рано было спать и которого по его, Тьена, милости лишили сегодня и ледовой горки, и сестры, парень сплевывал тошнотворную жвачку на обрывок газеты и швырял под кровать, к выпачканным в крови салфеткам и трем убранным подальше от глаз Софи горшочкам с загубленной рассадой…
А после сам не заметил, как уснул, успокоенный добрым светом…
На следующий день была намечена встреча с Лансом. Тьен сам выбрал место и время, но соблазн не пойти был велик. Остаться дома, отлежаться, выспаться, стараясь не думать больше ни о чем. И не ходить в комнату с молоденькими примулами и фиалками. Вчерашних изысканий хватило: забирать силу — да, отдавать — хоть от натуги лопни, нет. Не вышло ни с цветами, ни с Софи.
Полдня провалявшись в кровати, к обеду он все же заставил себя встать. Умылся, переоделся, поел, сколько смог, и вышел в город. Шут должен был подойти к центральному почтамту в шесть вечера, но сидеть до того времени дома, дожидаясь прихода Софи, Тьен не хотел.
Прогулялся по парку, заглянул в несколько магазинов. Горбунья Нэн, будь она жива, сказала бы, что в церковь надо, у бога помощи попросить, но в это он с малолетства не верил. Не в то, что бог есть, в этом-то как раз не сомневался, а в то, что бог есть в церкви. Что ему делать в душном полумраке, просмердевшем смешанным с благовониями старушечьим потом? А вот что там действительно хорошо, так это по карманам шерудить, но настроение было нерабочее.
Исходив прилегавшие к городскому центру улочки вдоль и поперек и вдоволь налюбовавшись на грязные дома и расфуфыренных мещанок, он убил кое-как два часа и явился к почтамту в срок, чего никак нельзя было сказать о досточтимом Ланселоте Крайо, опоздавшем ровно на двадцать две минуты.
— Тебе часы подарить? — проворчал Тьен вместо приветствия, при этом рассматривая старого приятеля по-новому, так, как недавно научился.
Шут светился почти как ребенок, озаряя мир вокруг ровным и чистым сиянием, в котором давно и бесследно потонули темные пятна былых неурядиц.
— Подари, — не отказался он. — А заодно можешь и работенку новую подыскать.
— А с этой что не так? — забеспокоился Тьен. Думал, хоть за друга спокоен будет, а тут такие заявления.
— Скучно, брат, — посетовал белобрысый. — Рассказать не могу, как скучно! — За разговором они пошли вдоль по улице, намереваясь остановиться хоть в чайной, хоть в рюмочной, и прохожие теперь озирались на размахивающего руками Ланса. — Ходишь туда-сюда, бродишь. Продашь что-нибудь, не продашь — не известно. А наслушаешься бывает! А то и побить могут.
— Побить? — нахмурился вор: с Шутом никогда не разберешь, взаправду говорит или заливает опять. — За ухваты, что ли?
— Угу, за ухваты. Ухватил тут одну, а у нее, оказывается, муж в комнате дрыхнет.
— Кому что, а тебе все бы баб тискать.
— А я виноват, что она мне открыла в лифчике на босу ногу?
Тьен попытался себе это представить, но воображение подвело.
Присели в маленьком кабачке. Взяли по пинте пива и копченых колбасок. Платил за все известно кто.
— На работе пока продержись, — увещевал товарища вор. — За руками следи и за языком тоже. Для дела надо, я ж объяснял. Погоди, пока центральные районы тебе доверят.
— Что за дело хоть? Ты ж ведь так и не сказал.
— Заказ один есть, — туманно начал Тьен. — Стоящий. Но подойти нужно серьезно.
— Хату брать будем? — пригнувшись к столу и оглядываясь по сторонам прошептал господин коммивояжер.
— Когда б это я домушником заделался? Нет, конечно. Человечка одного обработать надо. Но сперва прощупать хорошенько. Посмотреть, где и с кем живет. А там и дальше определимся.
— А что за человек-то?
— Инженер, — глазом не моргнув, выдал вор. — Конструирует армейские машины. Кое-кто хорошо заплатит, если мы у этого хмыря чертежи изымем. Но взять его нелегко. Дом охраняется, контора тоже. По дороге разве что перехватить…
Он такое в одной книжке читал. Только там за главного героя не вор был, а сыщик. А вор — дурак дураком, в конце, когда его все же застрелили, и жалко не было.
— Но адрес пока не скажу, — закончил рассказ Тьен. — Надо, чтоб тебя в том районе знали, чтоб и не подумали после. Ясно?
— Ясно. — Шут вдруг посмурнел. — Так мы теперь на иностранную державу работаем? Шпионы типа? Я, знаешь, на такое не подряжался. Я хоть и вор, конечно… бываю иногда. Но вообще я, может быть, этот… как его… полиглот!
— Патриот, — поправил его с усмешкой друг. — Я, наверное, тоже. Так что иностранные державы тут ни при чем. Конкурирующая фирма. Хотят себе новейшие разработки заиметь и контракт с министерством. Там, знаешь, какие деньжища вертятся!
— Какие?
Тьен сказал навскидку, и пришлось еще пинту брать — Ланса от изумления отпаивать.
— А что там «мертвяк»? — словно невзначай поинтересовался он.
— Да ничего, — пожал плечами белобрысый. — Недели две уже ни слуху, ни духу. Как в воду канул.
Примерно после того дня, как повстречался с Софи.
Занятно… было бы, не будь так страшно. С чего бы вдруг? Увидел девчонку, метку на ней — мысленно Тьен называл следы в сиянии людей метками — понял, откуда та взялась и догадался, что он жив… И все?
— Ланс, хочешь заработать по-быстрому?
— Кто ж не хочет?
— Значит, слушай сюда, — вор притянул приятеля за шею. — И не думай, что я шучу. Встретишь этого типа, сразу иди к нему. Прямо к нему, даже по сторонам не озирайся…
Было уже: глаза на секунду отведешь, а его и след простыл.
— …подходи и требуй с этого хмыря обещанную награду.
— К-какую награду? — Шут икнул.
— То, что он за меня живого обещал. Помнишь?
— Ты что? Хочешь этого жука на деньги развести?
— Нет. Поговорить с ним хочу. И тебе какая-никакая выгода.
Засим пришлось брать еще пинту.
— Слышь, Валет, — захмелевший порядком Ланс с усилием сфокусировал взгляд на лице приятеля. — Запамятовал совсем: козырь твой в слободе объявился.
— Какой он мой? — отмахнулся Тьен. Шулер с его девкой, как и пробившая грудь пуля, казались теперь досадным недоразумением, не стоящим воспоминаний. — Да и я какой теперь валет? Не в колоде же.
Звание, которое с гордостью носил как имя, в числе многого другого утратило ценность.
— Верно, — подумав, согласился коммивояжер. — Не валет. А козырь — он козырь. Говорят, свою банду собирает. Для серьезного дела. Добровольцев ищет.
— Не лезь в это, — сурово наказал Тьен.
— Я и не думал. Ну его, с той сволотой связываться. У нас же свое серьезное дело, да? Мы этого инженеришку…
— Обязательно. Так что не засиживайся, тебе на работу завтра. И я пойду. Манон привет.