Ирина Шевченко – Там, где горит свет (СИ) (страница 14)

— Ну что, Люк, — спросил он малого, сперва накормив его до отвала и напоив сладким чаем, — пойдешь со мной на дело? Напарник позарез нужен.

Пойти малой, может быть, и не пошел бы, но поехать «на дело» в салазках, запихнув за щеку леденец и заручившись обещанием свежей «лосадки» накупить еще пирожков и конфет, не отказался.

Двор за ночь засыпало снегом, так что, прежде чем выйти, пришлось браться за лопату и расчищать проход к калитке. Какая-то тетка смотрела из окна соседнего дома, но местных Тьен уже перестал опасаться: если Софи не волнует, что скажут соседи, узнав, что у нее живет какой-то парень, то ему на это и подавно плевать. Жандармам донесут? Так ведь повода нет — мало ли, может, родственник какой.

Тротуары за забором уже размели дворники, присыпали кое-где песком, и салазки жалобно скрипели, когда снег под полозьями сменялся жестким крошевом. Помня, кого бог бережет, Валет решил перестраховаться, а потому от дома сразу рванул к старому парку. Люк заливался смехом: новый ездовой оказался порезвее квелой сестрицы, и мальчишке это понравилось. В парке они покружили пустынными тропками, подергали припорошенные снегом ветки деревьев, скормили прихваченную для такого случая булку жившим на крыше летнего театра голубям и отправились дальше. Спустились к реке, а там уже по узким обледенелым улочкам вдоль доков — прямиком к слободской заставе.

На подходе к старому железнодорожному переезду Валет натянул на глаза шапку и, подняв воротник пальто, обмотался шарфом так, что видны оставались лишь нос да разрумянившиеся на морозе щеки. В таком виде он мало отличался от прочих, вышедших из дому в студеный день, горожан, но ничем уже не напоминал былого верткого вора, даже в лютые морозы шнырявшего в толпе налегке и с непокрытой головой. А радостно улыбающийся малыш в салазках, время от времени улюлюкающий, требуя ускорить ход, — искусный финальный штрих. Ну идет себе какой-то студиоз (на мастерового по одеже не похож), везет братишку на саночках. А может, и сынка. Тьен, конечно, фактурой на взрослого мужика не тянул, разве только ростом, хоть тоже не каланча, так и наследника заиметь — дело нехитрое.

— Раз гульнул, а после вот тащишь. И хорошо, если в салазках, а не на горбу до старости, — пробормотал под нос себе Валет, оглядываясь на мелкого, которому успел заткнуть рот пирожком с повидлом.

Люка подобные проблемы пока не занимали. Больше всего на данный момент его беспокоило то, что «лошадка» перешла с рыси на неспешный шаг, но за лакомое угощение он готов был простить и это.

Дойдя до базарной площади, Тьен остановился и осмотрелся. Ничего не изменилось. Царапнуло чуток: был Валет, нет Валета, а Торговая слобода, что с ним, что без него, продолжала жить своей жизнью, шумной и суетливой. В лавках бойко шла торговля, как-никак цены тут были пониже, чем по всему городу, особенно для оптовиков, подгонявших подводы прямо к дверям, а кто и сразу к выстроенным вокруг малого речного порта складам заворачивал, чтобы после развезти товар по другим районам и сбыть уже втридорога. Разносили мелочевку лоточники, а на длинных прилавках под хлипкими деревянными навесами раскладывались селяне с овощами и мясом, и желающие сбыть утренний улов рыбаки. В мастерских принимали заказы на починку-пошивку-покраску всего, что только можно было починить, пошить да покрасить, а кроме того — наточить, полудить и подбить — тоже к нам, милстипросим!

Отдельно от всего этого «куплю-продам-починю» вела свою жизнь колода. Нищие, взаправдашние и лживые увечные, наперсточники, продавцы похабных брошюрок и липовых лотерейных билетов и громилы-местовые, снимавшие негласные налоги с желающих торговать без проблем. Особой кастой шли карманники — элита, виртуозы своего дела. Работали чисто, культурно. Шушеру, норовившую влезть на чужую территорию, чтобы цапнуть у зазевавшейся клуши кошелек или палку колбасы из кошелки, наказывали сами: нечего порядочным ворам погоду портить. У каждого свои приемы, своя, особая манера, секреты, которыми не делились даже с лепшими друзьями…

Поддавшись ностальгическому порыву, Тьен позаимствовал у отиравшегося в хозяйственных рядах дядьки кошелек, выпотрошил его у бочек с мочеными яблоками и скинул под прилавок. Часть улова пустил в расход тут же: купил малому ватрушек с творогом и два стакана подмороженной клюквы — дома с сахаром перетереть да есть — говорят, для здоровья полезно.

С полчаса побродив по знакомым улицам и устав полагаться на удачу, дошел до мастерской точильщика. Поглядел на закрытое наглухо оконце на втором этаже и свистнул ошивавшегося поблизости мальчишку. Пацан был из местных, а с ними всегда нужно быть на чеку — приметливые. Но этот его, похоже, не признал. Кутаясь в шарф, Валет достал из кармана записную книжку и короткий карандаш и черкнул пару слов. Завернул в записку медяк и отдал огольцу, а сам, не дожидаясь, пока тот вернется с ответом, потащил салазки вдоль по мостовой в сторону обветшалой церквушки, откуда дорога выворачивала мимо жилого квартала к мосту, за которым раскинулось ярмарочное поле.

Ждать пришлось почти час. Тьен уже забеспокоился, как бы малой не перемерз. Хорошо, рядом с палаткой фокусника нашлась другая, где торговали сладостями и разливали горячий чай.

Шута заметил издали. Дождался, пока приятель подойдет к деревянной карусели с лошадками, похожими больше на криволапых облезших собак, и, побродив вокруг, остановится у будки билетера.

— Здорово, Ланс.

— Валет! — Загребущая лапа обхватила за голову, потянула. Нос уткнулся в провонявший табаком кроличий тулуп. — Я уж думал, ты мне тогда с перепою примерещился!

— И не мечтай, — усмехнулся Тьен, высвобождаясь из дружеских объятий.

— Дык, я и не мечтаю. Но и ты это… того… Нормально не мог написать: «Приходи на ярмарку»? Я ошалел поначалу. Какие кони в яблоках? Кто там масла не доедает?

— Но ведь понял? — Валет был доволен задумкой. — А никто другой не догадался бы.

Прошлым летом, когда выбрались сюда погулять, Ланс шутил насчет карусели: мол, хорошие кони, породистые, масть (краска облезшая) — благородная, только маслом бы их кормить вместо сена, чтобы не скрипели. Действительно, чужаку не понять.

— Как ты? Где? — забросал вопросами приятель. — А… а это кто?

— Напалник! — гордо заявил Люк, выглянув из-за спины Валета, точнее — из-за его длинного пальто где-то на уровне коленок.

— Напарник мой, — серьезно подтвердил вор. — За леденцы работает.

— Где взял? — деловито, копируя тон товарища, поинтересовался Шут, разглядывая мальчишку.

— Где взял, там уже нет. — Тьен подхватил мелкого на руки, усадил в салазки и укутал одеяльцем. — Пройдемся? — обратился он к другу. — Разговор есть.

Господину Гийому Софи сказала, что оставила Люка с отцом. Она и раньше врала, будто тот приезжает чуть ли не каждый месяц на несколько дней, привозит подарки и деньги, — чтобы не считали их сиротами или беспризорниками. А теперь и доказательство присутствия заботливого родителя налицо. Но на сердце было неспокойно. Работала, а взгляд мимо воли устремлялся к пустому закутку под прилавками, где обычно играл на одеяле Люк, и неуютно было не слышать хоть время от времени его звонкий голосок.

Как он там? Что делает? Поел ли? Не бегает ли по дому босой? Не лезет ли снова в шкаф, поставив друг на дружку табуретки, как в тот раз, когда она едва успела поймать его в миг, когда шаткая конструкция с грохотом обрушилась на пол? А если решит попить, разобьет стакан и поранится? Или на подоконник заберется и опять станет облизывать заледеневшие стекла? Или…

Разве Тьен станет за ним следить? Хорошо, если накормит. И как можно было оставить брата с чужим человеком? О чем она только думала?

К обеду девочка совсем извелась и вместо того, чтобы спрятаться, как обычно, за полками от покупателей и поесть, отпросилась у хозяина сбегать домой.

От калитки заметила расчищенную к крыльцу дорожку — сама собиралась, не успела с утра. Но вместо того, чтоб порадоваться и мысленно похвалить квартиранта, разозлилась. Вот кто его просил? Зачем? Лучше бы за маленьким приглядывал!

Взбежала на крылечко, подергала дверь — заперто. У них всегда заперто, но сейчас это отчего-то испугало. Достала ключ, открыла. Первое, что бросилось в глаза — отсутствие на вешалке черного пальто. Сердце тревожно екнуло. И салазок в углу нет!

— Люк! — Не разуваясь, Софи влетела в комнаты. — Люк, маленький мой!

Кроватка не убрана, на кухне — грязные тарелки. И никого.

— Люк! Тьен!

Толку кричать, когда и так понятно, что в доме их нет?

Девочка постаралась взять себя в руки и успокоиться. Хлебнула воды прямо из длинного носика чайника, присела в кухне у стола.

Тарелка невымытая (чего Тьен не делал, так это никогда не мыл за собой посуду) не одна — значит, малыша квартирант покормил. Салазок нет — гулять пошли.

Куда? Зачем? Разве она говорила вести Люка гулять?

А одел он его или просто шубейку поверх домашнего натянул и на мороз потащил? Бросилась снова в комнату. Вроде бы одел: вещей теплых на полке нет.

Успокоилась немного.

Но куда пошли? Когда? Может, Люк уже голодный? Или они только-только ушли, а до того пообедали?

Проверила: не пообедали. Жаркое, что с вечера готовила, нетронутое, а на супе гладкой корочкой застыл поверху жир — отбирали, расковыряли бы.