Ирина Шевченко – Осторожно, женское фэнтези (СИ) (страница 56)

— Ваш костюм Волка выглядит более откровенно, — успокоила я.

— Так то костюм, — пробормотал боевик и, поняв, что времени на переодевание ему не дадут, замотался в плед.

Был Стальной Волк — стала клетчатая гусеница.

Я же, напротив, избавилась от пальто и без приглашения устроилась в кресле. Не дожидаясь расспросов, пересказала то, что узнала от Оливера. Не забыла и о путанице в голове Мэг.

— Завтра пойду к ректору, — заявил Саймон. — Скажу, что Стальной Волк — это я. Нельзя, чтобы полиция тратила время, идя по ложному следу. Так что… С рукой ведь у него уже все в порядке?

— Не нужно ни в чем признаваться, — пришедшая в голову мысль и радовала, и огорчала одновременно. — Волка не будут искать. Германа вскоре забудут. О том, что он был членом «Огненного Черепа», — тоже. Возможно, сотрется даже память о сегодняшнем вечере. Или у полицейского рейда найдется другое объяснение. Я ведь не успела переписать новые протоколы — кто знает, что будет в них завтра?

— Разве вы раньше не писали об «Огненном Черепе»?

— Да, когда переписывала свои заметки для милорда Райхона. Но о том, что Стилет дрался со Стальным Волком, он узнал только сегодня и никак вас с Германом не свяжет.

— Нет, хватит детских игр.

Сказал человек, до сих пор не стерший со стены дома надпись, запрещающую вход некромантам!

— Мне сразу нужно было пойти в полицию и рассказать все, что я знал о Германе, — продолжил Вульф, не заметив моей усмешки.

— Почему же не пошли? И, кстати, почему они сами не пришли к вам? Если вы дружили, вас должны были расспросить в первую очередь.

— Дело в том… — Саймон понизил голос до смущенного шепота: — Мы не афишировали наше знакомство. Встречались в основном в клубе или в тренажерном зале. Друзья Германа не поняли бы общения с преподавателем. Да и мне не пристало сходиться со студентами… настолько близко.

— Понимаю, — я невольно скривилась. Ничего не имею против подобных отношений. Теоретически. Но… Нет, пожалуй, это — самое большое разочарование сегодняшнего вечера.

— Что понимаете? — уточнил боевик, заметив мою гримасу.

— Ну, это… Вы не подумайте, я нормально отношусь к такому…

— К какому? — переспросил он. А в следующую секунду резко покраснел, но не от стыда, а, судя по заходившим на скулах желвакам, от гнева праведного.

— К дружбе преподавателей со студентами, — выпалила я, пока этот гнев не обрушился на мою голову. Надо же было такое подумать!

— Знаете что, мисс Аштон? — сердито выговорил Вульф, дав понять, что с оправданиями я опоздала. — Я… Я пойду завтра к милорду Райхону и все ему объясню.

— Не надо, — попросила я. — Если вы признаетесь, ректор поймет, что я его обманывала. Он не поверит, будто я не знала, что вы Стальной Волк. Мы как раз сегодня говорили о доверии; боюсь, после вашего признания он перестанет мне доверять окончательно. А если перестанет… Если он не будет рассказывать мне о расследовании, мне, единственной, кто помнит… Я должна быть в курсе всего, что происходит.

— Должны, — согласился боевик. — Милорд Райхон это понимает.

И на должности ксерокса меня оставит, да. Но об остальном можно и не мечтать.

— Не ходите, пожалуйста, — взмолилась я. — Стальной Волк — ложный след. Не будет ничего плохого, если его не найдут. А я не могу рисковать добрым расположением ректора. Он обещал помочь мне восстановить способности!

Я помнила, как пришла к Оливеру каяться в том, что подбросила на крыльцо Камиллы ту записку. Второй раз я подобного позора не переживу. А он не простит больше.

— Хорошо, — согласился боевик без энтузиазма. — Стальной Волк просто исчезнет. Ваш приятель-оборотень умеет хранить тайны? Тогда — исчезнет. Но я попрошу вас об ответной услуге.

Он сбросил на пол плед, прошел к стоявшему у окна столу и выдвинул один из ящичков. Нашел там что-то и, вернувшись ко мне, принялся расстегивать рубашку.

— Все, что вы пишете, остается неизменным в новой реальности, так? — спросил, оставшись в одних кальсонах. — Тогда пишите. Здесь, — он указал себе на грудь. — Вот этим.

Пламя свечей отразилось на узком клинке, и я испуганно отшатнулась.

— Пишите. Герман, Виктор, Мартин, Камилла. Я никого больше не хочу забывать.

— М-м… мистер Вульф… — в горле запершило, и я негромко откашлялась. — Вам не кажется, что это слишком? Давайте я запишу имена на бумаге? Имена и все остальное?

— И что мне делать с этими записями, когда реальность изменится? Какая-то бумага, исписанная чужим почерком, — полагаете, я поверю ей?

— Но ректор… и инспектор Крейг…

— Возможно, у них есть свои способы сохранить информацию и доверие к ней. У меня — свои. Пишите, Элизабет.

Ненормальный! Нужно быть совершенно чокнутым, чтобы такое требовать!

Но, если подумать, идея не лишена смысла.

— Хорошо, — я взяла у него нож. Расхожее выражение «врезаться в память» обрастало новым смыслом. — У вас есть бинты и что-нибудь для дезинфекции?

— Найду.

Он вышел из комнаты и через две минуты, которых мне, наверное, хватило бы, чтобы вылезти в окно и бежать отсюда подальше, вернулся со стопкой салфеток и бутылкой анисовой водки.

— Подойдет?

Я открыла бутылку и принюхалась.

— Подойдет.

Сделала глоток прямо из горлышка.

— Элизабет!

— Мне нужно настроиться, — я сморгнула выступившие слезы. — Не каждый день такой живописью занимаюсь.

— Отдайте, — Вульф отобрал у меня бутылку и сам отхлебнул немного. Достал из-под стола сумку, с которой ходил на занятия, и вынул из нее пузатую баночку. — Кровоостанавливающий бальзам, ношу с собой на практику.

— Нужен другой свет, ярче. И вам придется сесть… нет, лечь. Лучше на пол, чтобы не испачкать кровать.

Я надеялась, что крови будет не слишком много. Вспоминала расположение крупных сосудов, чтобы не повредить ненароком… Экзамен по анатомии, блин!

Саймон зажег газовые рожки и растянулся на полу. Я села рядом, подогнув под себя ноги. Смочила салфетку водкой и протерла нож, затем — грудь боевика.

— Щекотно, — улыбнулся он.

— Это ненадолго, — утешила я угрюмо.

Поглядев на бутылку и усилием воли отказавшись от мысли выпить еще чуть-чуть, сжала нож, ухватившись за клинок почти у самого острия, как держат карандаш, и провела на коже бывшего куратора короткую линию. Посмотрела на появившиеся капельки крови и все-таки глотнула еще водки.

— Вы меня царапаете, — укоризненно выговорил Саймон. — А нужно резать. Достаточно глубоко, чтобы остались шрамы, но не настолько, чтобы пришлось накладывать швы.

— Как это?

— Вы у нас целительница, вам лучше знать. И отставьте бутылку. А то я потом не разберу ваши письмена.

— Ладно… — я облизала пересохшие губы и провела новую черточку, глубже и длиннее. Крови тоже выступило больше. Я стерла ее пропитанной бальзамом салфеткой.

Вырезав таким образом три буквы первого имени, я столкнулась с новыми сложностями.

— Неудобно. Надо с другой стороны. Или… Это будет не совсем прилично…

— Полагаете, еще не поздно беспокоиться о приличиях? — кривясь от боли, спросил боевик.

Я сочла это разрешением, подобрала юбки и уселась ему на живот. Дело пошло быстрее. Но видел бы это кто-нибудь со стороны!

— Мистер Вульф, вопрос несколько запоздал…

— С-саймон, — выдохнул он с присвистом.

— Что?

— Вы сидите на мне с ножом в руке. Думаю, этого достаточно, чтобы обращаться ко мне по имени.

— Саймон, — мне самой так нравилось больше, — а ваша мать…

— Не войдет сейчас? — понял он. — Нет. Во-первых, я закрыл дверь на ключ. Во-вторых, у мамы проблемы со сном, и доктор Грин прописал ей снотворные капли. До утра ее и канонада не разбудит.