Ирина Шевченко – Осторожно, женское фэнтези (СИ) (страница 108)

— Очень хотела послушать, — заверила я, надеясь, что он не почувствует фальши. — Но пришла слишком поздно, в аудиторию было не протолкнуться.

— Гусь! — спохватилась драконша. — Простите, я должна проверить, как там гусь.

Она сбежала на кухню, и Саймон принял эстафету хозяйских обязанностей:

— Мама великолепно готовит, Элизабет. Уверен, вам понравится.

— Мисс Милс сама готовит?

Причину укоризненного взгляда Грина поняла лишь после следующих слов Саймона.

— Мама долгое время не могла позволить себе кухарку, — проговорил он хмуро. — Сейчас таких проблем нет, но ей нравится кулинария, и ничего зазорного в этом нет.

— Я хотела сказать, что при ее занятости на кафедре…

— Я тоже люблю готовить, — сообщил Грин, переключая внимание на себя. — Правда, устраивать званые ужины не рискну. Потому что «люблю» не значит «умею». Но яичница мне обычно удается, даже не подгорает, так что могу пригласить на завтрак.

Он широко улыбнулся, и я быстро перевела взгляд на книжные полки.

— Мистер Вульф, простите, могу я взглянуть? — указала на заинтересовавшие меня книги.

— Да, пожалуйста.

— Все-таки решили подтянуть теорию? — оценил мой выбор Грин. — Если угодно, у меня тоже есть книги о единорогах.

Да-да, давайте пойдем к вам, книжки полистаем… а там и позавтракаем…

Вспыхнув от собственных мыслей, я закрылась книгой и притворилась, что читаю. Хобби у меня такое — читать вверх ногами.

Грин, поняв, что я не настроена на беседу, переключился на Саймона. Я не прислушивалась к их разговору. Перевернула книгу и просмотрела первые главы. Ничего любопытного не нашла, но продолжала читать до тех пор, пока не появилась мисс Милс и не объявила, что гусь готов и уже дожидается нас в столовой.

Однако оценить кулинарные таланты ведущего драконоведа академии мне не довелось. Едва мы сели за стол, кто-то позвонил в дверь. Хозяйка посмотрела на сына, вопрошая недовольным взглядом, кого еще он пригласил без ее ведома, но он пожал плечами и пошел открывать. Из прихожей послышались взволнованные голоса, и через несколько секунд в столовую, обгоняя Саймона, влетел запыхавшийся мужчина в криво застегнутом пальто.

— Доктор! — кинулся он к Грину. — Хвала всем богам, я вас нашел! Марта!

Больше он ничего не сказал, но все, кроме меня, кажется, поняли, в чем дело.

— Сейчас буду, — пообещал целитель. Окинул прощальным взглядом блюдо с гусем и поднялся из-за стола. — Мне понадобится ваша помощь, Бет.

— Но как же… — пыталась возразить мисс Милс.

— Мне нужна помощь, — повторил Грин. — Посылать в лечебницу долго, а мисс Аштон — целительница, хоть пока только учится.

Когда он говорил так, уверенно и веско, и мысли с ним спорить не возникало. Надо — значит, надо. Там, может быть, человек умирает.

— Какая жалость, что так вышло, — сокрушалась, провожая нас, хозяйка. — Но вы же еще придете?

— Непременно, — заверил ее Грин, хотя приглашение адресовалось мне. Подхватил с полки свой саквояж, который таскал, как выяснилось, и на званые ужины, и буквально вытолкал меня на крыльцо. Обогнал на ведущей к ограде тропинке, услужливо распахнул передо мной калитку, а там уже немного сбавил шаг.

— Объясните же, что случилось, — опомнилась я, пройдя уже добрую сотню ярдов по освещенной желтыми шарами фонарей дороге.

— Все ради вас, мышка моя.

— О чем вы?

— Только не останавливайтесь, — приказал доктор.

Сам он не притормозил ни на миг, словно не сомневался, что я побегу следом. В принципе, правильно не сомневался: должна же я понять, что происходит.

— Я о том, Бет, что мисс Милс — чудесная женщина и заботливая мать. Но иногда она не отдает себе отчета в том, что своей заботой ставит сына в неловкое положение. А Саймон слишком мягкосердечен, чтобы прямо сказать ей об этом. Вот и выкручивается, как умеет. Сегодня зашел ко мне в лечебницу и попросил прикрыть его за ужином. Уверен, вы понимаете причины.

— Значит, вы это подстроили? Чтобы меня увести?

— Нет, я честно намеревался полакомиться гусем.

— Но куда мы идем?

— Уже пришли.

Он указал на обнесенный живой изгородью домик, на пороге которого нервно переминался с ноги на ногу выдернувший нас из-за стола человек.

— Идемте, Бет. Помощь мне в самом деле не помешает.

Времени на расспросы мне не оставили. Подлетел нервный мужчина, вцепился в доктора и потащил в дом. Я пошла следом.

— Это мисс Аштон, — представил меня Грин, помогая избавиться от пальто. — Сегодня она моя ассистентка.

Нас повели в комнаты. Хозяин шепотом рассказывал о чем-то доктору, тот так же негромко что-то уточнял, но особой обеспокоенности не выказывал, и я подумала, что случай не настолько опасный, как мнилось поначалу. А затем услышала женский плач. Или стон? Протяжный, вымученный стон-плач, показавшийся знакомым. До боли.

Сердце сжалось, а ноги приросли к полу, не желая переступать порог комнаты, за которым…

— Не бойтесь, Бет, — ободряюще улыбнулся Грин. — Многого от вас не потребуется. Просто смотрите, слушайте и следуйте моим указаниям.

Нужно было извиниться и уйти, но все мысли и чувства отключились, а из инстинктов остался один — подчиняться тому, кто старше, умнее и опытнее.

— Не нервничайте, Бет. У миссис Ланфорд это четвертые роды. Вы и опомниться не успеете, как все закончится.

…Он не соврал: опомниться я не успела. Двигалась как в тумане. Делала все, что он говорил. Только внутри жгло все сильнее, и даже плакать не хотелось от пришедшего давным-давно осознания, что слезами этот жар не залить. А потом словно лопнуло что-то. Прорвалось. Выплеснулось наружу, и оказалось, что это не кровь, не яд, не гной от запущенной раны — пустота. Застоявшийся в легких мертвый воздух, мешающий сделать новый вдох. И так стало… нет, не хорошо. Больно. Но это была уже другая боль, не та, что живет годами, а чистая острая боль от свежего пореза, который однажды затянется. Оставит шрам на долгую память, но болеть уже не будет. Разве что самую малость. Иногда…

— Бет, — Грин выглянул на крыльцо, куда я вышла, как только он отпустил меня. — Замерзнете без пальто. Пойдемте в дом.

— Мне не холодно, — сказала я, удивляясь тому, что умею говорить.

— Холодно. Вы просто не чувствуете этого сейчас, — он сжал в ладонях мои руки и заглянул в глаза, и я снова удивилась, что не отвернулась. — Простите меня, пожалуйста. Я не подумал, как это может подействовать на девушку… неопытную и…

— Нет, это… Это прекрасно. Ребенок. Живой здоровый ребенок. Он же здоров?

— Абсолютно. Чудесный сильный мальчик.

— Мальчик, — кивнула я. — У меня тоже был мальчик. Я видела, на УЗИ. И потом тоже, но… на мониторе он был живой. И здоровый. Отец говорил, нужно «жигуленок» наш покрасить, а то стыдно будет такого богатыря в обшарпанной колымаге возить… А потом «жигуленок» всмятку, и возить некому и некого. Такая вот вселенская справедливость…

Посмотрела на мужчину, все еще греющего мои ладони в своих, и улыбнулась. Не специально — просто почувствовала, что улыбаюсь.

— Наверное, думаете, что я сумасшедшая?

— Нет, — он покачал головой. — Сумасшествие я распознал бы. Но я не все понял из вашего рассказа. Что такое «жигуленок»? И «монитор»? А самое главное… кто вы такая?

Странный вопрос. Но ответ на него еще страннее: я не знаю.

— Пойдемте.

Я опять подчинилась. Послушно надела пальто, так же послушно переставляла ноги, позволяя вести себя куда-то. Когда идти стало некуда, а темнота и прохлада позднего вечера сменились уютным теплом и светом ламп, зажмурилась, на миг ощутив себя падающей в темноту терминала, а вернувшись в реальность, огляделась.

— Где мы?

Просторная гостиная. Мягкое кресло, в которое меня усадили, развернуто вполоборота к очагу, где тлеют за решеткой угли. На каминной полке — часы: два грифона, сложив крылья, поддерживают блюдо-циферблат, по которому движется, вздрагивая, тоненькая стрелка…

— У меня дома, — ответил целитель.

— А где кошка? — спросила я, чувствуя, что должна что-то сказать.

— Гуляет. Или спит где-то. Она же кошка.

— А у меня кот.

Какая теперь разница? А кот — не самая страшная правда.

— Кот, — повторила, словно хотела убедить присевшего на корточки рядом со мной доктора, в существовании этого кота. — Граф. Зовут его так — Граф. А вашу кошку?