Ирина Шайлина – Рыжее испытание для босса (страница 8)

В такую рань работал только один зоомагазин, да и аптеки не все открылись, но босс меня исправно довёз и я все купила.

– Вас подождать? – спросил он возле нужного мне подъезда.

– В смысле? – удивилась я. – Вы со мной пойдёте, помогать. Эльвира Робертовна не сможет, она в обморок упадёт.

Вот теперь он меня пошлёт точно, решила я. Но нет, Максим Алексеевич вышел из машины вслед за мной. Что за чудеса то? На человека широкой души он совсем не был похож.

Мы поднялись на нужный этаж, нам открыла уставшая и заплаканная старушка. Эмма же, взрослая уже кошка выглядела совершенно серьёзной и даже всем довольной, несмотря на пятна крови на пеленке.

– Горе ты луковое, – сказала я кошке. А затем боссу, – идемте руки мыть.

В тесной ванной было неудобно вдвоём, вообще в таких моментах я паниковала, когда излишне близко чужие люди, к тому же мужского пола. Но сейчас я была сосредоточена на предстоящей работе. Руки мы помыли, прошли в комнату.

– Наркоз я ей дать не смогу, – сказала я старушке. – Но вколю седативное. А вы выйдете из комнаты, вам же плохо снова станет.

Я надела перчатки, подготовила раствор.

– Держите Эмму, – велела я боссу. – Она дама самостоятельная, просто так тыкать в себя иголками не даст.

Тот тоже вытащил из пачки перчатки и надел. Примерился к кошке. Скривился снова. Посмотрел на меня.

– Может, вы сами, Воробейкина?

– Бабушкам надо помогать, – упрямо сказала я. – И кошкам. Держите уже ее, и филейную часть мне подставьте. Кошкину, не свою.

Босс фыркнул, взял кошку одной рукой. Та посмотрела на него обещая, что он живёт последний день. Затем второй. Эмма поняла, к чему дело идет, извернулась и босса за руку цапнула. Тот заорал, но животное не выпустил, а я споро сделала укол.

– Молодец, – похвалила я и босса, и кошку. – теперь ждем, пока успокоительное подействует.

Я гладила кошку, которая все еще волновалась. Она поглядывала на босса и шипела – в ее понимании, именно он нес за все ответственность, за укол тоже.

– Эльвира Робертовна считала ее равнодушной к мужскому полу. На дачу возили, дальше кустов смородины не гуляла. А тут, в восемь лет, влюбилась вдруг. Приехали домой, а к концу осени пузо округлилось. Не смогла родить, кесарили…У нас операцию делали, Эльвира мне доверяет.

Лицо босса говорило о том, что на эту историю ему глубоко насрать. Кошка тем временем стала вялой, я застелила стерильной пелёнкой стол и переложила ее. Разложила иглы, раствор для дезинфекции, ножницы, переодела перчатки.

– Дергаться она не должна. Но может. Страхуйте меня, хорошо?

Старушка волнуясь топталась в коридоре, босс брезгливо придерживал кошку, я работала. Ничего сложного – стандартный шов. Обработать, зашить, убрать старые нитки, которые кошка почти выдрала. Заживать теперь немного дольше будет, но главное воспаления нет, Эльвира Робертовна лечила свою любимицу строго придерживаясь рекомендаций, и если бы не самоуправство кошки, скоро швы бы рассосались уже. Кошка все же дёрнулась несколько раз, разок обиженно взвыла и попыталась моего босса цапнуть, но тот, опытный уже, ее опередил и перехватил.

– Все, – сказала я. – Закончила.

Свернула использованные материалы, кошку переложила на пол – чтобы не ударилась, когда ходить начнет, после препарата словно пьяная, на пеленку. А потом – не удержалась.

– Хотите посмотреть? – шёпотом спросила я у Максима Алексеевича. – На котят? Один застрял в родовых путях и погиб, двух мы спасли.

Шепотом, потому что неловко. Как будто смотреть вместе на котят, которым едва неделя стукнула, куда интимнее и сокровеннее, чем кидаться кирпичами в авто или стоять перед боссом в лифчике.

Глава 12. Максим

Я не хотел смотреть на котят. Я не хотел оставаться в этой большой, но тесно заставленной мебелью квартире. Я спать хотел. Но у Воробейкиной так горели глаза…Черт.

– Давайте, – смирился я.

Бабушка вернулась и хлопотала над своею злобной кошкой, стажёрка же метнулась к корзине, что стояла у батареи и поманила меня рукой. В корзине на пушистом пледе лежало два котенка. Один дворово полосатый, второй белоснежный. В силу младенчества они еще не распушились и выглядели почти лысыми. Лапки тощие, хвостик короткий, зато пузо – толстое.

– В первые три дня после операции Эмма их к себе не подпускала, – сказала Воробейкина. – И Эльвира кормила их смесью через бутылочку. И сегодня, наверное, тоже придётся, а так Эмма замечательная мать.

Я был рад за Эмму и ее кошачье семейство и даже выдавил из себя улыбку.

– Да что же вы стоите? – возмутилась девушка. – Разве можно стоять вот так, просто, когда рядом котята?

Нисколько не церемонясь границами моего личного пространства схватила мою руку, перевернула ладонь и положила на нее котенка. Белого. Котенок проснулся, запищал еле слышно, начал слепо ползать, тыкаться мордочкой, пытаясь отыскать мамину грудь.

– Эм, спасибо, – поблагодарил я.

– Погладьте немедленно! – приказала Воробейкина.

Я послушно провёл пальцем по маленькой спинке. Котёнок, который только успокоился не найдя мамку, снова активизировался.

– Если бы моя жизнь была стабильнее, – вздохнула Воробейкина, – я бы себе непременно одного забрала. Ну или хотя бы на одну работу меньше. А так…Вас Эмма цапнула? Что же молчите, что она кожу прокусила. Нужно обработать, но вообще мы все анализы сдали и совершенно здоровы.

– Еще поцарапала, – пожаловался я.

Котенка у меня забрали, ссадинки залили перекисью, в затем помазали какой-то мазью. Я удовлетворённо кивнул. Вот теперь отсюда можно было валить с чистой совестью.

– Вот я вам воротник купила новый, – достала Катя из пакета. – Из этого Эмма точно не выберется.

– Ой спасибо, – всплеснула руками старушка. – На, держи тебе денежки!

И засуетилась, пытаясь их в карман джинс засунуть.

– Да что вы, – возмутилась Катя. – Не нужно, вы и так много потратили. Мне было несложно.

– Ты молодая, тебе нужнее, я свое отжила, куда мне тратить?

– На котов!

Церемониал утомлял. И Воробейкина точно блаженная – сама едва концы с концами сводит, на двух работах, ещё благотворительностью занимается.

– У меня чайник вскипел! – всплеснула руками бабушка. – Бегом идите на кухню!

И потащила меня за собой. Старушка была маленькой, но на удивление сильной. Сначала снова в ванную мыть руки, потом за стол. На столе порезаны бутерброды, конфеты и печенья в вазочке, смородиновое варенье. Мне налили чай и пододвинули чашку. Я сделал глоток – ладно, хотя бы чай был крепким и вкусным.

Но рассиживаться я все равно не был намерен. Я вообще не любил по гостям ходить, а уж эта ситуация вовсе за гранью моего восприятия. Сначала заставили подвезти, потом искать воротник для кошки, потом лечить ее, любоваться котятами, пить чай – и все это у незнакомой мне бабули.

– Нам пора, – намекнул я Катерине.

– Посидите еще, у меня пироги в духовке!

Пирогом и правда уже пахло. А еще от духовки шло тепло. От этого тепла и выпитого чая, Воробейкину, которая работала сутки, кренило в сон. Пора валить, пока она здесь не вырубилась.

– Так Воробейкина, – строго сказал я. – Не смейте отлынивать от рабочих обязанностей, нам сегодня еще кота Василия проверить, который после кастрации не потерял способность к оплодотворению, за что нашу клинику его хозяева могут засудить и роды принимать у коровы Зорьки.

Воробейкина удивленно вытаращила глаза.

– Раз такое дело, – пригорюнилась бабушка. – Идите одевайтесь, пирог дошел уже, я вам сейчас с собой заверну.

Я понял – отказаться возможности не будет, квартиру мы покинули вместе с пирогом.

– Теперь домой, – заключила Воробейкина. – Устала ужасно. Спать буду, до вечера, потом снова на работу…

Уснула она уже по дороге. Ожидаемо. Я у ее дома остановился – обычная панелька, коих тысячи. Номер квартиры не знаю, да и не тащить же ее волоком. За коленку потряс. Стажёрка меня уже малость утомила, хотелось бы от нее избавиться. Пошел проверенным способом из детства – зажал нос пальцами. В окно затарабанили.

– Ты чего это делаешь? – заголосил мужик заглядывая в автомобиль. – С нашей Катериною?

Пальцы я отпустил, Катя закашлялась.

– А вы кто? – подозрительно спросил я.

Мужик неопределённого возраста со старательно бритым лицом и в шапке ушанке. Словно, из анекдота. В тапочках, на полосатые носки. На улице – минус десять. Из кармана бутылка водки торчит, что многое объясняет.

– Так Вася я. Верин, значит, жених.

– А Вера кто? Кроме того, что невеста вам?

Мужик задумался.

– А хрен его знает. Может кума она ей, может тетка, а может и вовсе тёща. Но все одно, Катю обижать не смейте, верните ее нам, то что она запила, еще не преступление, с кем не бывало.