Ирина Шайлина – Его бывшая жена. Последний шанс (страница 10)

А меня колотит изнутри. Я с трудом могу поверить в то, что этот ребёнок мой – мы предохранялись, но осознание того, что Мира лгала мне все эти дни, давит, лишая возможности думать.

– Бабульки той тоже не существует? – я прищуриваюсь и смотрю прямо в глаза Миры. – В чем ты ещё мне лгала? На самом деле у тебя муж есть? Может у тебя ещё парочка-другая детей имеется?

– Я не обязана перед тобой отчитываться. Ты прошлое.

Она тянет девочку за руку к машине, та идёт и все время оглядывается на меня. Её лицо все ещё мокрое от слез. Это мама её так напугала?

– Стой, – жёстко говорю я.

Догоняю их в два широких шага. Сажусь на корточки перед ребёнком, пальто оседает на грязный дорожный снег, плевать. Я смотрю на девочку, её лицо прямо напротив моего. Маленькое такое лицо. Вокруг пушистая шапка темно красного цвета, и это лицо такое белое, что могло бы поспорить с январскими сугробами. Губы бледно розовые, глаза – почти прозрачные. Из-за очков и ещё слез они кажутся совсем огромными.

– Почему ты плачешь? – спрашиваю я.

– Мне больно, – тихо отвечает малышка. – Тут слишком светло.

И тогда до меня доходит – у её девочки альбинизм. Я слишком мало знаю об этой болезни и поэтому ни одна дельная мысль в голову не приходит. Я просто смотрю.

– Проклятье! – восклицает Мира.

Бросает сумки на землю, подхватывает ребёнка и заворачивает детское лицо своим шарфом. Бежит к машине и малышка трясётся на её руках. Открывает машину, устраивает ребёнка в детском кресле, бежит обратно за сумками. Мира боится. Сейчас она меня боится. Если бы она вела себя невозмутимо, все было бы иначе. Но её страх меняет все.

– Мы поговорим, – сообщаю я, и хватаю Миру за руку. – Ты же понимаешь, что должна мне все объяснить?

– Я тебе ничего не должна Бессонов. Эта девочка моя, только моя дочка и ты не имеешь к ней никакого отношения.

– Она больна?

– Пошёл вон! – срывается на крик Мира.

Только понимание того, что ребёнок все увидит, позволяет мне держать свои эмоции в узде. На самом деле мне хочется взять Миру за плечи и трясти, пока я не вытрясу из неё всю правду.

– Ты должен был уехать! – снова кричит она.

А я понимаю – уехав, я бы совершил огромную ошибку. Что бы здесь не происходило, я должен знать. Выпускаю её руку, она огибает свою нелепую машинку и садится за руль. Прежде чем она успевает заблокировать двери, я распахиваю заднюю и чуть склоняюсь над ребёнком.

– Привет, – говорю я. – Я не злой.

Мира смотрит на меня, глаза её распахнуты и в них бессилие. Девочка тоже смотрит на меня, глаза её покраснели, она трёт их и щурится. Я вспоминаю про солнце и встаю так, чтобы загораживать собой его лучи, чтобы они не падали на девочку.

– Ты напугал мою маму.

– Это получилось нечаянно. Как тебя зовут?

Я не очень умею общаться с детьми, но сейчас получить от неё ответы на вопросы жизненно важно.

– Ника.

– Очень красивое имя. А когда у тебя день рождения? В каком месяце?

Мира издаёт обречённый стон, я боюсь, что она сейчас надавить на газ и поедет вперёд прямо с распахнутой задней дверью, по возможности раздавив по дороге меня. Девочку напугает.

– В сентябре.

Я отшатываюсь, с трудом веря в услышанное. Мира пользуется возможностью, перегибается назад, захлопывает дверь, сразу их блокирует и давит на газ. А я пытаюсь вдохнуть воздух. Я считаю. Сколько длится беременность? Девять месяцев. Мы расстались вначале января. Считаю, как идиот, на пальцах, загибая их по очереди. Все сходится, а красная машинка, визжа шинами, скрывается за поворотом.

По ощущениям мне – сто лет. Я, как дряхлый старец, с трудом дохожу до лавки у подъезда и сажусь на неё, хоть она и в снегу вся. Достаю телефон. У меня есть её номер, я ей позвоню.

Телефон выключен. Включаю его, и он, едва успев загрузиться, разрывается нетерпеливой трелью. Звонит Лиза.

– Бессонов черт подери! – кричит в трубку она. – Я зачем в такую срань припёрлась в аэропорт?

Блин, я совсем про неё забыл, она же собиралась меня встречать…

– У меня здесь дела, – обтекаемо говорю я. – Я ещё задержусь.

– Да какие?

– По работе…

Я мог бы сказать ей про Миру, но почему-то лгу. Тогда придётся рассказать и о девочке, а мне самому это надо обдумать. Сбрасываю звонок. Закуриваю. Горький сигаретный дым немного проясняет мозги. Затягиваюсь полной грудью. Думаю о девочке. Думаю о том, что у неё глаза цвета дыма на морозе. Странные и красивые.

Глава 13. Мира

Я стиснула руль так сильно, что проехав пару кварталов и притиснувшись на парковке у магазина, добрую минуту не могла разжать пальцы.

– Мама? – встревоженно спросила Ника сзади.

– Всё хорошо, малыш.

Ни черта ничего все не хорошо, но ребёнок и так видел то, что не следует, поэтому я обязана держать себя в руках. Повернулась – у Ники глаза огромные, покраснели от солнца и слез. Трясущимися руками распотрошила сумку, в поисках очков, только из-за них и вернулась, так бы сразу сбежала, без сумки. Барахло дело наживное. Сняла с неё мокрые от слез очки – на меня даже слезинка с них капнула на пальцы, надела тёмные. Мы стараемся не ходить в них часто, глаза устают, но в такие солнечные дни они спасение. Они тоже с диоптриями, просто стекло тёмное.

– Лучше? – спросила я.

– Щиплет, – сморщила нос Ника.

– Терла, вот и щиплет, надо было потерпеть минуточку.

Говорю с дочкой и немного успокаиваюсь. Как я уже упомянула, мне совершенно неважно, какого цвета моя дочь, да будь она хоть зелёной, моя любовь не стала бы меньше. Куда важнее меня волновала её социализация в обществе, дети бывают злы, к тому, кто на них не похож, а ещё глаза.

Глаза – наш бич. Солнечные дни для дочки мучительны, глаза болят и слезятся, а ещё нежная кожа. Зимой она спрятана под слоями одежды, а вот летом моментально обгорает, потом мучительно и больно облазит. Когда я выбирала город, в котором буду жить, совершенно не подозревала, что рожу дочь альбиноса, но меня вёл сам господь. Этот город – севернее того, что я жила. Лето здесь довольно дождливое, по настоящему жаркие дни редкость. Здесь ранняя слякотная осень. Но от солнца не скрыться нигде, и поэтому нам приходится учиться жить с ним.

– Кто это был? – снова спросила Ника.

Вот что ей сказать? Наверняка, свою встречу с отцом, о котором теперь так часто думает, она представляла совсем не так. Наверное, в её фантазиях он герой. Хороший, добрый. Но к сожалению, мы не в фантазиях моего ребёнка.

Скорее теперь в страшном сне. Я хорошо знаю своего бывшего мужа, он не отстанет теперь, пока не узнает правду. Нагонит адвокатов. Нас наверняка заставят проходить экспертизу днк. А потом, что потом? Накатила ярость, словно ушатом ледяной воды обдали, изнутри поднялась такая злость, что дышать трудно.

Пять лет назад он выбросил меня из своей жизни. Выбросил, словно не было, словно использованную и ненужную вещь. Ни разу за эти пять лет он даже из любопытства не решил узнать, как я живу. Если бы наводит справки – узнал бы о Нике.

Я научилась жить без него. Господи, я была той девушкой, что из под мамкиного крыла сразу вышла замуж. Я ничего не умела, ничего не знала о внешнем мире – тогда не понимала этого, сейчас осознаю. Беременная, денег толком нет, пожитков один чемодан…

Я выжила. Я ращу своего ребёнка. Да, у меня ободранная китайская машина, зато она у меня есть. И ипотеку я бы уже взяла, если бы не глаза Ники. Глаза – важнее.

А он явился, когда я уже всему научилась. Когда я смогла. Он не знает, что такое бессонные ночи у постели младенца. Что такое, не проспав всю ночь, с ребёнком на руках садиться за компьютер, потому что нужны деньги, повезло, что есть заказ, нужно обязательно сделать… не знает, что такое рыдать и бояться неизвестности – у нас были отслойки сетчатки и первую операцию провели в полтора годика. Я тогда молилась всем богам, только бы прошло хорошо. Да что там, за своего ребёнка я бы и душу дьяволу продала, если бы он только предложил…

А он явился. Я не отдам ему Нику. Я ему горло своими же зубами разгрызу, если будет нужно. Я стала не только взрослее. Я сильнее стала во сто крат.

– Мы с ним немного повздорили на работе, – уклончиво объяснила я. – Поедем в санаторий?

Я понимала, что сказать ей правду придётся. Но не сейчас, не после этой сцены. Я достаю телефон – стоял на беззвучном, вижу несколько пропущенных от Тимофея. Отправляю его в блок. Обзваниваю санатории, ехать нам и правда куда-то нужно, домой пока пути нет. В одном из них нас любезно приглашают, даже со скидкой…

Первую половину дня мы не выходили на улицу – солнце и не думало прятаться за тучи. Днем Ника уснула, и я рядом с ней. Проснулась от того, что она гладит мои волосы. Поймала её ладошку, поцеловала.

– Солнце уже село. Покушаем и гулять?

Нам разрешили остаться до вечера воскресенья, хотя выезд был в полдень. Ника подружилась с каким-то мальчиком и с удовольствием с ним играла. А вечером вопрос стал ребром. Нам нужно было ехать в город, мы не могли отсиживаться здесь всю жизнь. Да и тут он найдёт, рано или поздно.

Вышли на улицу – вечер поздний, иссиня-чёрный, звезды уже высыпали, их здесь так много, куда больше, чем видно в городе.

– Смотри, какая красота, – показала я пальцем на небо.

Звезды были такими яркими, словно нарисованы, словно кадр из мультика.

– Красиво, – серьёзно кивнула Ника. – Мне звезды нравятся больше солнца. Солнце злое…