Ирина Шахова – Маркиза Лекавалье (страница 3)

– Я всегда говорила, что старшие плохого не посоветуют, – откликнулась мадам Марис, седовласая сухонькая дама, к которой завтра все были приглашены на танцы. И многозначительно обсмотрела в сторону девушки, которая тут же опустила глаза.

Проблема заключалась в том, что Авелин противилась воле матери и желала «создать абсолютно неподходящую партию» с молодым человеком, который ей нравился, но родители прочили ей в мужья абсолютно иного молодого мужчину. И хотя Сандрин понимала, что сердцу не прикажешь, в этой ситуации была полностью на стороне старшей половины семейства Маргокс.

Избранник девушки, несомненно, обладал обаянием и был красив. И все бы ничего, если бы список его отличительных особенностей на этом заканчивался. Но отнюдь. К достоинствам прилагалось большое количество недостатков, и достаточно серьезных. Таких, что перекрывали все скудные положительные качества: лень, расточительство, любвеобильность.

– Филипп замечательный молодой человек из хорошей семьи, – поддержала разговор мадемуазель Венуа, младшая сестра матери Авелин, которая разменяла третий десяток, но так и не вышла замуж. – Тебе нужно непременно подарить ему тур завтра. А может, даже посвятить танцам с ним весь вечер. В конце концов, страдания бедного юноши должны быть вознаграждены: столько раз он безуспешно предлагал прогуляться по округе в компании старшей дамы.

– Тетушка! – снова вспыхнула девушка.

– И не начинай. Мы уже столько раз все обсуждали! – Женевьев Венуа назидательно посмотрела на племянницу.

«Зря Женевьев вступила в этот разговор, ох, зря», – подумалось Сандрин».

Мадемуазель Женевьев Венуа была тем персонажем, которому до всего было дело. И если во всех остальных вопросах на ее мнение семнадцатилетняя Авелин полагалась, суждения тетушки касаемо женихов в расчет не принимались. Еще бы – как может давать советы та, которая сама не вышла замуж.

И только Сандрин, единственная из находившихся в этой комнате, знала, что двадцатисемилетняя мадемуазель Женевьев Венуа, сохранившая и по сей день привлекательную внешность, в юности и вовсе была красоткой. Да такой, что за ней увивалась масса ухажеров. Но только все они были отвергнуты: девушка была верна одному единственному и любимому, который сразу после их помолвки отплыл по делам семейства в Индию, да так и не вернулся. То ли лихорадка его сгубила, то ли пираты настигли их корабль, но Женевьев больше его не видела. Обещавший написать по прибытии, молодой человек так и не прислал ни одного письма.

Когда прошли все сроки, которые полагались для поездки к далеким берегам, Женевьев предприняла целую кампанию, да только ничего не добилась. Когда она сама стала собираться в дорогу, несмотря на волю родителей и сестры, которая была старше ее на целых одиннадцать лет, категорически выступавших против такого путешествия, пришел ответ, что человек с таким именем и фамилией на землю Индии не ступал. Поездка становилась бессмысленной – не колесить же, в самом деле, по странам и континентам, разыскивая человека. И Женевьев оставила затею с поисками. Только в душе, все еще любя, надеялась, что он жив, и когда-нибудь судьба сведет их снова.

Она просто ждала. Ждала долгих семь лет. Радовалась за сестру, удачно жившую в браке с месье Маргокс, воспитывала племянницу, переехав вместе с ними на другой континент и каждый день, засыпая, думала о своей единственной любви.

И именно влюбленность и преданность стали причиной опыта мадемуазель Венуа в отношениях между мужчиной и женщиной. Познав настоящие чувства и понимая, насколько радостно и спокойно должно быть рядом с человеком, который тебе предназначен, она не желала полумер. И потому все воздыхатели получали отказ. Высший свет, как известно, очень чуток к обидам, а Женевьев была хорошо воспитана. Не желая бросать тень на семью, через несколько месяцев она настолько поднаторела в науке отказа, что женихи думали, что сами пришли к выводу, что она им не пара.

Каких только мужчин рядом с собой она не наблюдала! В последующем многие женились и обзавелись детьми, и все – на глазах мадемуазель Венуа. Следя за развитием событий в течение многих лет, сейчас Женевьев могла точно сказать, каким тот или иной молодой человек будет мужем и отцом, просто поговорив с ним несколько минут и посмотрев, как он ведет себя в обществе. И точно знала, что брак с Отисом, по которому вздыхала ее племянница Авелин, ни к чему хорошему не приведет: уж слишком молодой человек кичился своей внешностью, сыпал рассказами о несуществующих знакомствах с сильными мира сего и заодно – деньгами родителей.

– И слушать не желаю! – Авелин встала и сложила руки на груди.

– Дерзость – не лучшее лекарство от любовных переживаний, – отозвалась мать Авелин, мадам Маргокс. – В конце концов, Женевьев старше и потому больше понимает в жизни.

– Прошли те времена, когда мнение взрослых учитывалось только потому, что им больше лет! – почти выкрикнула девушка.

Все притихли, понимая, что разбудили бурю.

– Но Авелин, право, тебе совершенно некуда торопиться, – произнесла Сандрин. – Впереди целое лето, и нужно в полной мере насладиться его теплом и прогулками под открытым небом. Со всеми желающими. В конце концов, потом будет что вспомнить.

– Мне и так будет что вспомнить.

– Помню, в молодости за мной ухаживало, ни много ни мало, трое мужчин одновременно, – хихикнула Корин Лакрес, хозяйка дома. – Вот уж я повеселилась от души и натанцевалась на славу! Моя горничная только и успевала, что переодевать меня из одного платье в другое, а компаньонка, сопровождая меня, несколько туфель сносила, уж точно.

– И я говорю, нужно пользоваться моментом, – поддержала ее мадам Ивет. – Когда еще развлекаться, если не в молодости. А потом уж домашние заботы и дети. Всему свое время.

– Абсолютно с вами согласна. Говорили, соседку нашу, еще по Провансу, мадам Сесиль, муж с конюхом увидел… сколько сраму было! А все отчего – выбрала не того мужчину. Не нужно торопиться, ой, не нужно.

– Зачем же сразу изменять, можно и развестись, если что не устроит, – провозгласила младшая Маргокс.

– Развестись, – ахнула Флор Маргокс. – Да что ты такое говоришь, дочка!

– А что такого, на дворе девятнадцатый век почти, а вас все пугает какое-то слово, мама.

– Да если бы слово, – улыбнулась Сандрин. – За этим словом слишком много стоит. Но Авелин не из робких, я погляжу. Не боится остаться одна без денег и без возможности увидеть своих крошек, если они, конечно, к тому времени появятся. Хорошо, если будет куда вернуться и где жить. А то ведь можно и на улице остаться. Муж обыкновенно забирает себе все деньги и поместья. Да и дети, как правило, живут с мужчиной. Нет, любое решение должно быть взвешенным.

– Я хорошо подумала и мнения своего не изменю, – топнула ногой Авелин. – Не сильно-то вы, посмотрю, задумывались, когда с мужем отдельно жить решили, – понимая, что дерзит, Авелин посмотрела прямо на Сандрин.

– Я выросла в Провансе, в большом и красивом поместье, и не привыкла к лишениям. Анри нужно было достроить дом, чтобы я могла жить в комфорте. Мне нелегко было принять решение о переезде, даже когда все было готово. – Сандрин смиренно сложила руки на коленях, аккуратно расправив складки на юбке. Ни один мускул не дрогнул на лице маркизы, когда она повторила придуманную ими версию ее долгого отсутствия в Новой Шотландии. – Конечно, сейчас я понимаю, что ошиблась, согласившись на это. Если бы я была не так изнежена и находилась рядом с мужем, не случилось бы всем известных событий, – Сандрин грустно улыбнулась.

– О, не нужно корить себя, дорогая, мы все совершаем неверные шаги, – сочувственно отозвалась мадам Маргокс.

– Да-да, некоторые только и ждут удобного случая, чтобы заполучить чужого мужчину, – поддержала ее мадам Лакрес.

– И это еще раз доказывает, что все решения должны быть взвешенными, – уверенно произнесла Женевьев.

Авелин смутилась и опустила глаза.

– Неужели боишься одна остаться? – уточнила мадемуазель Венуа, чтобы разрядить обстановку. – Этот уйдет – не велика потеря. Будут еще кавалеры.

– Но я люблю только его.

– А со многими ли ты знакома, дочка?

– Сколько в нашем захолустье женихов имеется, всех знаю.

– А если кто еще появится? Или ты в путешествии судьбу свою встретишь? Я же знаю, через месяц вы собираетесь в Монреаль, – уточнила Сандрин.

– А если не повстречается мне там никто?

– Видишь, ты уже начала сомневаться, так ли хорош этот Отис, – заключила Женевьев. – Если б любила, и мысли такой не допустила бы.

– Не желаю больше слушать, – Авелин помотала головой, – лучше пойду, прогуляюсь по саду.

– Хорошая идея, – отозвалась Флор. – Свежий воздух еще никому не вредил.

Девушка гневно взглянула на мать и исчезла за дверью, оставив женщин одних.

– Вы должны ее простить, – проникновенно обратилась мадам Маргокс к Сандрин. – Она, право, не хотела вас обидеть.

– Ничего страшного, я все понимаю, молодость и горячность часто идут рука об руку.

– Попросите Сандрин вам помочь, – улыбнулась мадам Лакрес Флор. – Думаю, она найдет способ убедить Авелин принять верное решение касаемо замужества.

– О, я непременно подумаю над этим, – отозвалась мадам Маргокс.

И еще долго не смолкал разговор мадам Лакрес, мадам Марис и мадам Маргокс о нравах современной молодежи.