Ирина Северная – Там, где холод и ветер (СИ) (страница 5)

Бабулина квартира располагалась в центре нашего города. Из окон виден парк и центральная площадь с ратушей. Чуть дальше — гавань с многочисленными яхтами и катерами, пестрыми рядами пришвартованными у пирсов. Дом построен в начале 20-го столетия, и квартиры здесь стоили приличные деньги. Но, как оказалось, не настолько «приличные», чтобы можно было рассчитывать, что, продав квартиру и купив жилище поскромнее, я стану жить припеваючи. Однако это решит жилищный вопрос, и у меня еще останется некоторая сумма на проживание, которая позволит мне взять время на дальнейшее устройство жизни, поиск работы и прочее. При этом я не буду ни от кого зависеть, что являлось для меня самым весомым аргументом в пользу принятого решения.

Но самое отвратительное — не все долги были еще уплачены после того, как мы с огромным трудом выпутались из истории с пропажей груза. Существовала вероятность, что я могу лишиться квартиры, ничего не получив взамен.

Я поставила на плиту новенький симпатичный изумрудно-зеленый чайник, подаренный мне Патрицией в день моего приезда. Чайник снабжен свистком, способным заглушить гудки пароходов, доносящихся со стороны гавани. Заглянув в холодильник, который каждый раз при открывании извергал волну затхлого воздуха, несмотря на троекратную попытку отмыть его пожелтевшее нутро, я распрощалась с желанием перекусить и захлопнула дверцу снова, с сожалением констатировав, что все, что хранилось в холодильнике, неизбежно пропиталось этой затхлостью. Кроме, может быть, запечатанных стаканчиков с йогуртом.

Я сидела у окна в кресле с высоким подголовником, пила чай с медом и смотрела на улицу, по которой катили машины и неторопливо шагали люди. Звонок в дверь отвлек от созерцания, и я пошла открывать, догадываясь, какого непрошеного гостя увижу на пороге.

— Я пришел вызволить тебя из добровольного заточения. Выволоку за шиворот, если будешь сопротивляться, так и знай, — заявил Брайан, закрывая за собой дверь и окидывая меня с ног до головы хмурым взглядом.

— Судя по твоему виду, ты собралась отказаться от всех радостей земных и обрекла себя на бесконечную борьбу с многолетней пылью, — заявил он, рассматривая мои спортивные штаны, вытянутые на коленях и заткнутые за пояс желтые резиновые перчатки, в которых я работала сегодня, отмывая закопченные окна.

— С пылью бороться бесполезно, но я пытаюсь, — ответила я. — И сопротивляться не буду, с удовольствием выйду на свет Божий. Сейчас только оденусь. А ты пока проходи и посмотри в отмытые окна — за ними светлый день, а не вечные сумерки, как казалось еще вчера из-за толстенного слоя городской грязи.

Я ушла рыться в чемодане, чтобы найти что-то, не требующее отглаживания и отпаривания, что можно надеть сразу — утюга в моем хозяйстве не имелось. Чистые джинсы и любимый мягкий и уютный пуловер цвета топленого молока вполне подойдут.

Торопливо приняла душ, позволив желтоватым и едва теплым струям воды из старого водопровода окатить меня, создавая видимость полноценной процедуры омовения. Отдающая ржавчиной вода никак не хотела течь ровной струей, а трубы гудели, как волынки на параде в день Святого Патрика. Я расчесала до блеска и заплела в косу свои непомерно отросшие волосы, подкрасила ресницы и нанесла блеск на губы. Взглянула в зеркало — ничего, сойдет.

— Я готова, — объявила, появляясь в гостиной, где Брайан стоял у окна и с интересом разглядывал окрестности.

— А ты знаешь, вид из этих окон и правда стал иным, посветлел и оживился. Город преобразился просто! — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Но вовсе не потому, что окна отмыты, а потому, что здесь снова живешь ты, — добавил серьезно.

Я почувствовала, как мои брови поползли вверх, а затем непроизвольно сошлись к переносице.

— Да я всегда своим присутствием озаряю все вокруг, — согласилась без тени кокетства или намека на улыбку. — Пойдем уже, а?

Брайан широко улыбнулся.

— Комплименты не любишь по-прежнему, — констатировал мой старый друг. — И по-прежнему отбиваешь всякую охоту говорить их тебе. Даже такие завуалированные, какой я изобразил только что. Ну, или попытался изобразить.

— Вот именно, попытался, — отозвалась я, закрывая дверь на ключ.

— Но доводить тебя комплиментами я, пожалуй, продолжу, — заявил Брайан, когда мы спускались по лестнице. — Ты такая забавная, когда злишься.

…Мы посидели в пабе, съели по порции бекона с тушеной капустой и выпили по паре бокалов пива. Меня развезло от еды и выпитого, и я силилась не заснуть тут же на деревянной скамье, захрапев на весь небольшой уютный зал. Брайан с интересом наблюдал за моими попытками справиться с накатившей вдруг на меня усталостью, приумноженной хмельным напитком.

— Отвезти тебя домой? — спросил он, видя, как я десятый раз пытаюсь подавить зевоту, прикрывая рот рукой.

— Нет, — затрясла я головой. — Давай лучше пройдемся по свежему воздуху.

Брайан расплатился, и мы вышли на улицу. На округу опустился такой удивительной синевы вечер, что мне показалось, будто прозрачный воздух — это темно лазурная вуаль, наброшенная на город. Вдоль выложенных брусчаткой тротуаров зажглись фонари, и улицы преобразились, став уютными и безмятежными. Возможно, это мое легкое похмелье виновато, но я вдруг ощутила, что уже не чувствую себя здесь чужой и совсем уж потерянной.

Брайан взял меня за руку и мы, как когда-то давно в детстве, медленно пошли по узкой улочке, храня молчание и думая, каждый о своем. Туман в моей голове рассеялся, я перестала зевать и почувствовала себя вполне прилично для того, чтобы продолжить прогулку, не думая с тоской о том, что вынуждена скоро вернуться в свою пустую, пахнущую забытым прошлым, квартиру.

— Хейз, не хочешь завтра прокатиться кое-куда? — спросил Брайан, шагая рядом со мной и разглядывая блестевшую под нашими ногами брусчатку мостовой.

— Куда это «кое-куда»? — поинтересовалась я. — Нельзя поточнее?

— Можно и поточнее, — кивнул мой друг своей русоволосой головой, — устроим маленький пикник где-нибудь на берегу или на скалах. Например, на том месте, куда мы убежали в детстве. Помнишь? Я туда часто приезжаю и сейчас.

Мне стало как-то беспокойно и любопытно одновременно.

— Помню, как забыть. Нам тогда так влетело от родителей, что забыть сложно. Давай проедемся, почему бы и нет, — согласилась я.

Мы бродили еще час по улицам без цели и направления, неспешно беседуя о всяких пустяках, и в итоге вышли прямо к моему дому. Договорились, что Брайан заедет за мной завтра в девять утра, на чем и распрощались у парадной.

После времени, проведенного с Брайаном, мне стало легче на душе и спокойней на сердце. Как же приятно сознавать, что есть люди, которым известны мои проблемы и не осуждают меня за принятые решения. Друзья, которым не нужно ничего объяснять и перед которыми не нужно оправдываться, а главное, не нужно притворяться, строя из себя кого-то, кем на самом деле не являюсь.

Оставалось сделать то, что так давно откладывала — позвонить родителям и рассказать о моем возвращении в родной город. О разводе они знали, но не были в курсе того, что ему предшествовало. Я не говорила ни о крахе бизнеса, ни о том, что мы лишились всего имущества, так, что и делить уже было нечего, и не стану говорить пока о продаже квартиры бабушки.

Мне ужасно хотелось принять ванну, полежать в теплой воде с нежной душистой пеной. Но, посмотрев на внутренность старой большой чугунной ванны на изогнутых «львиных лапах», я отбросила эту мысль. Мне ни за что не отмыть ее настолько, чтобы усесться туда хоть с малой долей уверенности в том, что вся многолетняя ржавчина, покрывавшая дно, не перелезет на мою задницу, пока я буду там отмокать.

Сон, отступивший во время прогулки, снова навалился, заставляя поскорее принять горизонтальное положение на диване. Я почистила зубы с полузакрытыми глазами, не глядя натянула свою любимую длинную футболку и поплелась в гостиную. Провалилась в сон, едва головой коснувшись подушки.

Мне казалось, что я только что закрыла глаза, и вот уже меня будил телефонный звонок. Мобильный с отключенным сигналом противно вибрировал и жужжал на коробке с книгами, стоящей возле дивана, которую я использовала в качестве приставного столика, разместив на ней все нужные под рукой вещи.

— Да?.. — с трудом проговорила я, едва ворочая непослушным языком.

— Хейз? Знаю, что рано, знаю, что спишь, — раздался в трубке бодрый голос Пэтти, — но я звоню по неотложному делу.

— Да, — снова повторила я, но уже более осмысленно и членораздельно.

— Ты сегодня занята?

— А что такое? Что-то случилось? — я окончательно проснулась и включилась, наконец, в действительность.

Оказалось, ночь уже прошла, и за окном сияло утро.

— Ничего не случилось, — поспешно ответила Пэтти, — просто тут такое дело…

Она замялась, и по ее сопению я поняла, что сейчас меня будут склонять к чему-то, чего я вряд ли захочу делать.

— Да говори уже, не томи.

— Короче говоря, вот что. Ты помнишь, я говорила, что нашла покупателя на твою квартиру?

— Помню, конечно.

— Он хочет посмотреть квартиру сегодня же. Ты как, сможешь принять его и показать, что к чему?

— Нет, не могу, — очень быстро и уверенно ответила я.

— Почему?! Ты передумала продавать квартиру? — заверещала Пэтти мне в ухо.