Ирина Северная – Там, где холод и ветер (СИ) (страница 28)

— Очищения? Думаешь, уже пора стремиться к катарсису? — поинтересовалась я, принимая веточки из рук подруги.

Проигнорировав иронию, прозвучавшую в моих словах, Пэтти скинула туфли и величественно проследовала на кухню. Там она по-хозяйски наполнила чайник водой, и пока я ставила терновник в вазу, быстро накрыла стол к чаю, установив посередине тарелку с принесенными пирожными.

— Мой день начался с похода в кофейню, где я натрескалась фруктового хлеба с маслом, а вечер завершу пирожными, — сказала я, косясь на угощение. — На такой диете никогда не достигнуть катарсиса.

Пэтти пожала плечиками.

— Ну, откуда ж мне было знать, что ты тут соблазнам поддаешься с утра до вечера, — отозвалась она. — Если бы знала, не стала бы искушать лишний раз.

Двусмысленность ее фразы неприятно царапнула. Как видно Пэтти пришла не только для того, чтобы вручить мне символический букетик, в котором среди нежных бело-розовых цветков выглядывали длинные черные шипы

Все изменилось раз и навсегда и не смысла пытаться смотреть на мир прежним взглядом.

__________

*Барм брак (Barm Brack) — традиционный ирландский фруктовый хлеб. Подают с маслом к чаю.

**Инсайт — сложное интеллектуальное явление, суть которого состоит в неожиданном, отчасти интуитивном понимании стоящей проблемы и нахождении её решения.

Глава 11

Глава 11

— Куда ты все норовишь улизнуть? — ухватил меня за руку Брайан, когда я очередной раз пыталась свернуть с аллеи парка и шмыгнуть куда-нибудь в заросли.

— Подальше от толпы, — ворчала я, ныряя через промежуток в аккуратно подстриженных кустах можжевельника, которым обсажены дорожки.

— Сейчас везде толпа, — Брайан следовал за мной, как привязанный. — Сегодня народ выбрался на свободу и отрывается. Повсеместно и всеми возможными способами. В ночь Самайна знаешь, что здесь творилось в прошлом году?

— Что? На шабаш слетелись настоящие ведьмы?

Брайан вернул меня на дорожку, покрытую плотным слоем мелкого гравия.

Я вся издергалась, сама не зная почему, а мой верный спутник старательно заговаривал мне зубы, рассказывая всякую чепуху.

— Типа того, — совершенно серьезно отозвался он, кладя мою руку себе на сгиб локтя и увлекая вглубь парка. — Толпа подвыпивших дамочек тут такое учинила. Тетки основательно перебрали, собрались на лужайке в центре парка, поскидывали одежонку и пытались исполнить ритуальные танцы вокруг импровизированного костра.

— Врешь ты все, — хмыкнула я.

— Не вру, а слегка преувеличиваю.

— Насколько «слегка»?

— Пьяных теток была не толпа, а пара штук, и одежку они не скидывали. А вот импровизированный костер был. Кто-то опрокинул стол с тыквами, и свечи подпалили декорации.

— Болтун, — я невольно улыбнулась.

Мы договорились встретиться с Патрицией и ее мужем возле возведенной на центральной лужайке эстрады, где ближе к полуночи ожидалось традиционное шоу, главным элементом которого станет большой костер. Не то чтобы мне безумно хотелось смотреть на все это и тем более участвовать, но и оставаться наедине со своими мыслями или один на один с Брайаном было выше моих сил.

Мы целый день провели вместе. И все это время я пыталась сохранять между нами дистанцию. Он, конечно, все замечал. Но к его чести не предпринимал никаких попыток выяснить отношения или как-то форсировать их. Брайан не показывал, насколько его задевало мое поведение, оставаясь веселым, внимательным и нежным… как друг.

Но иногда он касался меня так, что я чувствовала его напряжение как свое собственное. Замечала взгляды, говорящие больше, чем мне хотелось бы понимать. И становилось так плохо от того, что ничего уже не изменишь. Невозможно, как на компьютере, отменить произведенное действие и просто жить себе дальше.

…День клонился к вечеру. Серебристо серые сумерки окутали пространство, сгущаясь с каждой минутой. Вдоль аллей зажглись фонари, столбы которых украшали растительные гирлянды и разноцветные ленты.

В светлое время в парке было много отдыхающих с детишками, но сейчас они разошлись, растащив по домам своих шумных, нарезвившихся вдоволь и объевшихся сладостей чад, а аллеи и поляны наводнила иная аудитория, в которой преобладали влюбленные парочки и молодежные компании. Эти точно будут потом носиться в толпе, смущая народ шумным восторгом и срывая поцелуи «на удачу» у незнакомых людей.

Мы подошли к ярко освещенной центральной лужайке, которую уже заполняла толпа, гудевшая на разные голоса. Здесь установили большое «майское дерево», ленты на котором выглядели уже довольно потрепанными.

Из динамиков неслась музыка — рок-версия традиционных мелодий. В центре поляны, на густой изумрудной траве выложено широкое кольцо из плоских камней. Внутри кольца на слое песка высокой пирамидой сложены поленья и толстые ветки для костра. После этой ночи прогоревшие останки уберут, кострище засыплют плодородной землей и высадят растения, превратив в роскошную клумбу, а вокруг установят парковые скамьи.

Я с недоверием отношусь к зрелищам, имитирующим старые традиции. Современный мир расстарался так, что вытеснил исконную суть многих обычаев, превратив их в карнавальщину. Но все же, если задуматься и не позволять цинизму брать верх, можно почувствовать что-то такое, к чему стоит относиться с почтением и трепетом.

Едва я подумала об этом, как на один краткий миг меня словно коснулась невидимая волна. Накатила, обдала холодом, проникла внутрь, заглянув прямо в душу и… отхлынула, оставив после себя щемящее ощущение пустоты и сожаления. Будто я безотчетно каялась за свои сомнения в чем-то Вечном и Нерушимом.

Вспомнились много раз слышанные поверья о Бельтайне.

Говорят, в Ночь Костров сами Боги обретают лица Майских Короля и Королевы, избранных из толпы. Бессмертные создания смогут смотреть глазами людей, говорить, смеяться и пить эль их устами.

А иногда после этой ночи Боги задерживаются среди нас, чтобы вкусить земных радостей, что доступны смертным, но не досягаемы для них.

Трудно представить, что такого может быть неподвластно Богам, но достижимо для простого человека…

Мы отыскали Пэтти и ее мужа Колина около небольшой сцены, возведенной напротив входа на лужайку со стороны центральной аллеи.

Патриция стрельнула колким прищуром, оценивая наше с Брайаном «построение» относительно друг друга. Кажется, она не обнаружила ничего криминального в том, как мы шли, держась за руки. Муж Пэтти обнимал жену за талию, поглядывая на нее с безмолвным обожанием. Колин преподавал физкультуру в школе. Он крепкий, мускулистый и довольно симпатичный, в его лице есть что-то от бассет-хаунда — большие, темные, как шоколад, глаза, меланхоличность и почти полное безразличие ко всему, кроме собственной супруги. Он коротко кивнул мне, быстро пожал руку Брайану и снова замер возле Патриции, как ее бессменный телохранитель.

Говорил Колин редко, а его попытки как-то поучаствовать в разговоре быстро пресекались Патрицией. Рассказчик и собеседник он и, правда, никудышный, но, когда молчал и отстраненно улыбался, казался очень даже милым.

До того как маленькая сцена под навесом, украшенным гирляндами, лентами и фонариками, заполнилась людьми, мы успели обменяться несколькими репликами, а Брайан принес нам эль в пластиковых стаканчиках.

Какой-то важный представитель Городского совета стал говорить, упоминая множество неизвестных мне имен и рассыпаясь благодарностями в их адрес. Произнося свою речь, выступающий сделал экскурс в историю Бельтайна и Ночи Костров, каким-то непостижимым образом приплетя сюда же славное прошлое нашего старого города, а я потягивала эль и смотрела по сторонам, не вникая в то, что вещали со сцены. Вдруг голос оратора стал громче, словно он особо торжественно что-то объявлял, и я почувствовала резкий тычок Патриции в бок.

— О, ты только посмотри! — воскликнула подруга, дергая меня за руку.

Я перевела глаза на эстраду.

Среди стоящих на сцене людей на первый план выступили избранные еще днем Майские Король и Королева, оба в длинных зеленых плащах и с изящными венками на головах, напоминающих короны.

Но мое внимание привлекли не они, а стоящая рядом женщина. С уверенностью могу сказать, что за всю свою жизнь я не видела подобной… Неземной красоты? Абсолютного совершенства? Пожалуй, и то и другое, умноженное многократно. Без преувеличения.

Высокая и стройная, в обтягивающем невероятную в своей безупречности фигуру черном платье и винно-красных туфлях на высоченных каблуках. Алебастровая, светящаяся кожа и четкие, скульптурные, абсолютно пропорциональные черты лица завораживали, заставляя разглядывать ее безотрывно. Изящество гордой посадки головы на стройной белой шее подчеркивал тяжелый узел гранатовых волос.

Женщина сдержанно и в то же время искренне улыбалась, глядя на толпу, иногда в ее глазах проскакивали искорки иронии, становившиеся особенно заметными, когда многословный оратор начинал сыпать комплиментами, видимо произносимыми в ее адрес.

— Кто она? — наклонилась я к Пэтти. — Какая-то местная знаменитость?

— Это же Морин Бэрриган! Ты что, ничего про нее не слышала? — удивленно воззрилась на меня подруга.

— Нет. А должна была?

— Вообще-то, должна. Если ты, конечно, не на Луне жила, — Пэтти вскинула аккуратные бровки. — Эта дамочка действительно знаменитость, и вовсе не местная, хотя, говорят, не так давно она приобрела виллу где-то в наших краях. Не пойму, как это ты про нее не слышала, — передернув плечами, повторила подруга. — Она что-то вроде светской львицы, чья-то там вдова, богатая до умопомрачения, учредительница многочисленных благотворительных фондов, меценатка, и прочее, прочее. Частый гость на ТВ и на страницах печатных изданий, между прочим. Интересно, чем это ее наш город привлек? Наверное, она и праздник финансирует.