Ирина Северная – Там, где холод и ветер (СИ) (страница 12)

Больше ничего не скажу, потому что просто зальюсь слезами, стоявшими уже в моих глазах и только того и ждавшими, чтобы прорваться наружу. Но это не были бы слезы облегчения, это злые слезы все того же сожаления, что мучило и угнетало меня все последние месяцы. Того самого сожаления, что мешало прийти в себя и начать все заново, осознав, что прошлое окончательно ушло. Я все еще цеплялась за то, что превратилось в прах из напрасных ожиданий, не желая ничего отпускать и ни с чем смиряться.

Судьба отвесила знатный пинок, уж и не знаю, сама ли я к этому пришла, или просто такова моя доля несчастий в этой жизни и от меня мало что зависело. Но теперь точно наступило время решать что-то самой, не сваливая все на стечение обстоятельств и уповая на призрачную возможность, что само устроится.

Мы молчали, а я на минуту прикрыла глаза, подставляя лицо весеннему солнцу, а когда открыла вновь, то увидела перед глазами совсем близко лицо Брайана, присевшего передо мной на корточки. Вздрогнула от неожиданности и, наверное, на лице моем отразилось недоумение, растерянность или еще что. Брайан тихо рассмеялся, взял обе мои ледяные руки своими теплыми, немного жесткими руками и потянул, приглашая подняться со стула.

— Пошли, пройдемся. Раз уж мы приехали сюда, давай сливаться с природой, — заявил он и потащил за собой, крепко сжимая мои пальцы.

То ли от того, что слишком резко поднялась, то ли по иной причине, но едва я встала на ноги, как перед глазами моими заплясали блики и цветовые пятна, словно все еще видела, как переливается и сверкает водная гладь на солнце, хотя и смотрела в другую сторону. Мгновение спустя к мельтешению пятен добавилось легкое головокружение, и я пошатнулась, хватаясь второй рукой за предплечье Брайана, а он ничего не заметил, продолжая идти вперед.

Я зажмурилась, потрясла головой, прогоняя навязчивое мелькание перед глазами, и это мне удалось, хотя все еще чувствовала, как меня слегка покачивает.

Мы шли по лугу, удаляясь от края утеса, и ветер, налетая, взъерошивал густую, сочную и яркую траву, заставляя будто оживший травяной ковер менять оттенки зеленого на глазах.

Я взяла Брайана под руку, и какое-то время просто очень медленно брели, думая каждый о своем, а потом остановились и повернулись в сторону океана. Брайан коротко взглянул на меня, чмокнул в висок, а я отпустив его руку, чуть отодвинулась.

Стояла и издалека смотрела на искрящиеся волны, гонимые ветром к берегу. И в какой-то миг возникла дурацкая мысль — а вдруг в этот самый момент без моего ведома где-то ТАМ решается что-то важное для меня?

Перед глазами стало темнеть, словно опускался полупрозрачный черный занавес. Солнечные блики на стремительно темнеющей воде приглушили свое сияние и, наконец, превратились в слабо светящиеся на ночном небе звезды. Налетевший порыв ветра толкнул в спину и земля поплыла из-под ног. Я сделала невольный шаг вперед и увидела, как стремительно приближается край обрыва…

Меня неудержимо тащило и толкало к кромке утеса, пока я, лихорадочно взмахнув руками, не провалилась в пустоту.

Успела увидеть себя со стороны, ощутить жесткую костлявую хватку собственного ужаса, сомкнувшуюся на горле. За долю мгновения пережила целую вереницу чувств и эмоций, от запредельного страха до призрачной надежды на спасение.

А перед тем, как весь мир засосало в черную дыру, почувствовала сильную незнакомую руку, успевшую ухватить меня в пустоте и остановить падение в бесконечный мрак…

***

— Тебе удобно? — в десятый раз спросила Пэтти. — Что-нибудь еще нужно?

— Мне удобно, и больше ничего не нужно, — десятый раз ответила я. — Все, спасибо большое за заботу, иди уже.

Когда же она уйдет?! За те два часа, что Пэтти провела у меня, я почти сошла с ума от ее нескончаемого словоизвержения и энергичного метания по моей маленькой квартирке.

— Да не надо меня постоянно выпроваживать! — возмутилась подруга. — Не надейся, что я уйду прежде, чем приготовлю тебе что-нибудь перекусить, — и она гордо выплыла из комнаты.

С кухни донеслись характерные звуки: Пэтти шарила в холодильнике, заглядывала в пустые шкафчики и все в тщетных попытках найти что-то, из чего можно приготовить «перекусить». Но я не закупила продуктов впрок, а последний свой набег на магазин сделала позавчера, когда собиралась за город с Брайаном и купила там только то, что могло пригодиться на пикнике.

На пороге комнаты снова возникла Патриция.

— Вообще-то, судя по объему твоей задницы, питаешься ты неплохо, — мрачно заявила она, глядя на меня, — вот только чем?

— Воздухом, — отозвалась я обиженно, невольно пытаясь вдавить свою задницу в диван, — от того и объемы…

— Эй, я пошутила, — нахмурилась Пэтти, наблюдая как я заерзала. — Не обижайся, ты роскошно выглядишь.

— Я и не обижаюсь на правду. А ты заканчивай суетиться, — сказала я примирительно. — Захочу поесть, закажу пиццу. Я сейчас совсем не голодна, — но зная, что Патриция так просто не сдастся, добавила, — а вот от чаю не отказалась бы. Завари, если тебе не трудно и принеси мне его прямо сюда.

Патриция энергично закивала и удалилась выполнять просьбу. Я вздохнула с облегчением. Подруга получила четкое направление действий и ушла творить. Можно передохнуть в тишине. Я откинулась на подушку, заботливо подложенную под спину, уставив глаза в слегка потрескавшуюся штукатурку высокого потолка, украшенного замысловатой лепниной по периметру и в центре.

Есть действительно совсем не хотелось, аппетит испарился после вчерашнего обморока и пока еще не вернулся. Впрочем, так же, как и силы. Это был мой первый в жизни обморок. Причем случилось все так быстро, что я даже не поняла, как отключилась. Последнее, что запомнила, как мы с Брайаном прогуливались по утесу средь бела дня, сытые и под впечатлением от общих воспоминаний и разговора по душам, а потом я вдруг проваливаюсь в невесть откуда взявшуюся темноту. Кажется, пару раз я всплывала из тошнотного забытья, чувствуя, как меня поднимают, перемещают, куда-то везут…

Очнулась как бывает в плохом кино — в больнице, возле сидел бледный, застывший от напряжения Брайан и держал меня за руку.

— Слава Богу, ты очнулась наконец-то, — просипел он чужим голосом, как только увидел, что я приоткрыла глаза. — Уж думал, что отравил тебя своей стряпней.

— Из твоей стряпни были только пластиковая скатерть и орешки, — выдавила я с трудом. Язык распух и залип во рту, не давая возможности произнести все членораздельно.

— Неправда! — возмутился Брайан. — Я сделал сэндвичи.

— Так это от них меня так?… — простонала я.

— Не дергайся, и не пугайся, с тобой все не так страшно, в общем-то, — добавил он уже своим нормальным голосом.

— В общем-то? — растерянно выдавила я. — А конкретней?

Голова кружилась так, что перед глазами все мелькало, словно я каталась на взбесившейся карусели, а тело онемело — ни рукой, ни ногой шевельнуть нельзя.

В довольно долгой беседе врач сообщил мне, что у меня очень низкое давление, а анализ крови показал низкий уровень гемоглобина, но больше всего его насторожила продолжительность обморока. Мне надавали два мешка рекомендаций, выписали какие-то рецепты, велели показаться врачу и отпустили домой, упомянув что-то вроде "нервного истощения". Мне подобный диагноз показался оскорбительным, как и случившийся обморок.

Брайан довез меня до дома и дотащил до квартиры. Там свалил на диван, суетливо снял с меня кроссовки и куртку, устроил наилучшим образом, принес воды. Сбегал в аптеку, несмотря на мои возражения и убеждения, что все в порядке, и мне просто нужно поспать. Я покорно проглотила какую-то капсулу, даже не интересуясь, что это за снадобье такое и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Когда открыла глаза, на улице совсем стемнело, а Брайан крепко спал в кресле у окна. Преодолевая неимоверную слабость во всем теле, я сползла с дивана, и, стараясь не шуметь, поковыляла в ванную на ватных ногах. Из зеркала над раковиной на меня смотрело зеленовато-бледное лицо с темными кругами под глазами и трясущимися губами. Болело все, даже волосы, оказавшиеся в кошмарном беспорядке, и одна мысль о том, чтобы попытаться их расчесать заставила меня содрогнуться. Я с трудом повернула кран непослушными пальцами и умылась холодной водой. Опираясь руками о края раковины, замерла, с тревогой прислушиваясь к себе.

Вдруг в глазах снова потемнело, и на меня накатила горячая волна паники — сейчас снова хлопнусь в обморок. Я вцепилась в холодные фаянсовые края раковины и постаралась усмирить сердцебиение и неровное дыхание. Стало по-настоящему страшно. Ужас, холодный, мерзкий, липкий наползал со всех сторон, и я стояла, не имея сил пошевелиться, скованная этим страхом.

— Брайан… — вместо слова получился только выдох, едва слышный, невесомый, сразу растворившийся в ночной тьме, наполнявшей квартиру.

В тот самый миг я почувствовала чье-то незримое присутствие. К моему великому ужасу почти физически ощутила, как кто-то или что-то быстро метнулось за спиной. Настолько близко, что ощущалось движение воздуха, слегка шевельнувшего пряди моих спутанных волос. И это «что-то» стремительно исчезло в неосвещенном коридоре через приоткрытую дверь ванной.

Я очень хотела издать какой-нибудь убедительный звук, чтобы прогнать наваждение, но горло словно сковало стальным обручем. Снова посмотрела на свое отражение в зеркале и… не узнала себя. Черты лица расплывались, четко различимы только округлившиеся глаза, в которых застыли ужас и паника, губы побелели, подбородок трясся. Я сдавленно ахнула и зажмурилась, чувствуя, как колени подгибаются, и я медленно опускаюсь на пол, продолжая держаться за край раковины.