Ирина Северная – Там, где холод и ветер (СИ) (страница 110)

Вчера старик не без моего прямого участия с избытком был нагружен информацией и впечатлениями. Я умудрилась лишить покоя этого пожилого и не вполне здорового человека, всколыхнув старые воспоминания, добавив переживаний. Да и физически Джеку досталось: покидая мой дом, он старательно скрывал, как тяжко ему давалось любое движение. Каждый шаг стоил старику неимоверных усилий, что, к ужасу своему, я смогла понять по напряженному, побледневшему, хоть и бесстрастному лицу, по отяжелевшим векам, прикрывшим глаза, в которых отражалась вовсе не боль и страдание, а внутренняя борьба с недугом и категорическое несогласие со своим беспомощным состоянием.

Джек оставался гордым воином даже когда все сражения уже завершены. Могучий несгибаемый дух, заключенный в слабеющую оболочку.

Иногда я искренне жалею, что у меня нет волшебной палочки, способной выполнить одно желание и одним взмахом повлиять на какое-то событие. Вернуть Джеку Уолшу здоровье, лет двадцать жизни и сделать так, чтобы в той несуществующей точке несуществующей реальности он стал по-своему счастливым, каким бы и оставался до сих пор.

И снова пришлось побороть желание пустить слезу. События последних недель так сильно повлияли на меня, что временами казалось, будто внутри моего существа образовалась полынья, тонкий слой льда на которой периодически ломался и на поверхности появлялись, всплывая откуда-то из глубин, обострившиеся до невозможности чувства. Я стала не только все острее ощущать, видеть цветные, запоминающиеся в деталях сны, во мне пробудилась несвойственная моей натуре сентиментальность. Временами я ощущала так тонко, словно невидимые нервные окончания, пронизывающие все в этом мире, соединялись с моими, заставляя чувствовать все на ином уровне.

Будь я сейчас дома одна, точно бы разревелась в полный голос, не сдерживаясь, не заботясь о том, как выгляжу и насколько сильно покраснел нос, распухли глаза. Не думая о том, слышно ли меня снаружи и не прибежит ли кто, если вдруг услышит, заподозрив, что жилец дома с соломенной крышей окончательно и бесповоротно спятил.

…До обеда мы с Джун провели время в простых и приятных занятиях и играх.

Возня с ребенком заняла меня полностью, отвлекла от всего прочего. Я не особо переживала, что Кейран так и не позвонил, а лишь рано утром прислал короткое сообщение: «Страшно занят. Позвоню позже.»

Кажется, такие тексты даже не набирают, они уже есть как заготовки в памяти телефонов. Их шлют, когда не могут или не хотят отвечать на звонок. Не могут и не хотят потратить и минуты времени на такой пустяк.

Брайан, несмотря на то, где и в какой момент находился, позвонил и поинтересовался, как «его девочки себя чувствуют и чем занимаются». Я не его девочка, и никогда ею не буду, и он это уже понял, но все же нашел минутку, чтобы напомнить о том, какое место в его жизни отведено Джун. И мне.

На мгновение мне показалось, что я пытаюсь обидеться на Кейрана, и вот-вот начну громоздить в голове инсталляции, состоящие из обломков его остывшей страсти ко мне и моих собственных подозрений в его измене. Но ничего подобного ни отсутствие звонков Кейрана, ни моя болезненно обострившаяся нужда в нем, ни прочно поселившийся где-то в душе страх потерять этого мужчину во мне не вызвали.

Я оставалась странно уверенной, что эти подозрения, хоть и имеют место быть, но не обладают никакой силой. Они лишь обрывки искаженной реальности, наваждения, вызванные вредной привычкой подозревать худшее. От них можно отмахнуться, как от навязчивого сигаретного дыма.

***

Брайан, измученный, с посеревшим от усталости и переживаний лицом, приехал за Джун после обеда. Подхватил дочку на руки, прижал к себе и не отпускал, пока я бегала по дому, собирая ее вещи. На прощанье друг клюнул меня в щеку, прошептав слова благодарности, а девочка помахала мне ручкой и не отрывала от меня взгляда поверх отцовского плеча, когда они шли по дорожке, обсаженной алиссумом к калитке, и до тех пор, пока не скрылись за оградой.

Я зашла в притихший, показавшийся опустевшим дом, и неторопливо прошлась по нему, вспоминая проведенное с чудесной маленькой девочкой время.

Наклонилась, чтобы поднять два оставшихся на полу в спальне карандаша Джун, когда мне позвонила миссис Барри и поинтересовалась, не известно ли мне, как можно связаться с Кейраном Уолшем, внуком мистера Уолша.

— Того пожилого джентльмена, которого, как мне сказали сотрудники пансиона, вы вчера навещали, — терпеливо пояснила она очевидное для меня. При этом в ее голосе я уловила осторожность и нарочитую вежливость, за которыми явно пытались что-то скрыть.

— Конечно, я знаю мистера Уолша. И знаю его внука, но в данный момент Кейрана нет в городе и связаться с ним какое-то время будет довольно сложно, — я будто перехватила у Фионы эстафетную палочку и превратилась в фальшивую секретаршу, пытающуюся монотонно и пространно что-то кому-то пояснить, прикрывая отсутствие «шефа». Я даже не сразу осознала, с какой это стати не сам Джек, а кто-то пытается разыскать Кейрана. Если только…

— Фиона, что-то случилось с Джеком? — выдохнула я.

Красноречивая короткая пауза дала возможность почти подготовиться к тому, что я услышала.

— Да, дорогая. Случилось, — скорбно проговорила мама Уны. — К нашему глубочайшему сожалению…

— Джек умер? — перебила я ее.

— О, нет. Ночью у него случился удар, сейчас он в коме, — миссис Барри замялась, словно подбирая слова. — Состояние критическое, и мы пытаемся разыскать Кейрана, который является единственным родственником мистера Уолша. — Фиона снова сделала паузу и уже менее официально и без напускной вежливости, с искренним чувством добавила: — Конец может наступить в любую минуту. Джек очень, очень плох. Это так неожиданно и так ужасно, Хейз. Здесь, в пансионе, его очень любят и ценят.

— Не только в пансионе, Фиона, — проговорила я. — Его любит внук. Мы с Кейраном любим Джека.

— О… — в замешательстве вырвалось у Фионы. — Так вы с Кейраном… Ах, простите, Хейз. — Моя собеседница быстро снова овладела собой. — Позвольте сказать, моя дорогая, что несмотря на случившееся, мне приятно узнать, что вы… Что вас с внуком мистера Уолша связывают добрые отношения.

«Настолько добрые, что я жить без него не могу», чуть не вырвалось у меня вместе с неуместным нервозным смешком.

— Уверена, и Джек был этому рад, — добавила Фиона, а мне вдруг страшно захотелось, чтобы она немедленно замолчала.

Джек Уолш, единственный родной человек Кейрана, находился на грани смерти после встречи со мной. Неужели поездка в магазинчик Эвлинн, визит в старый семейный дом, наши разговоры, мои дотошные вопросы, ожившие воспоминания — все это оказалось непомерным грузом для Джека?

Неужели в его глазах, когда он уходил, я видела не нежелание мириться со своей немощью, а осознанную обреченность?

Я угробила Джека Уолша.

Мысль прошила меня разрядом ужаса, обдала липкой ледяной волной, мгновенно приставшего ко мне чувства вины. Вины, которую Кейран никогда мне не простит, а я не посмею у него этого прощения вымаливать. Сама себе не прощу.

— Фиона, — прохрипела я внезапно севшим голосом, — что нужно сделать? Чем могу помочь?

— Вы ничем не можете помочь Джеку, моя дорогая, — ласково проговорила миссис Барри. — Его отправили в клинику святой Бригиты, там ему обеспечен прекрасный уход, но посетителей к нему не пускают. Только ближайших родственников, так что попытайтесь связаться с Кейраном. Как можно скорее.

— Хорошо. Я поняла, — отозвалась бесцветным голосом. — Пожалуйста, держите меня в курсе. Если вдруг…

— Если будут хоть малейшие изменения, я сразу вам сообщу, моя дорогая, — еще более ласково, почти приторно откликнулась «дама приятная» Фиона Барри.

«Жила-была дама приятная,

На вид совершенно квадратная.

Кто бы с ней ни встречался,

От души восхищался:

«До чего ж эта дама приятная!»

Лимерик тут же запрыгал, закружил в моей голове, повторяясь и повторяясь.

***

Я звонила и звонила Кейрану. Набирала его номер, понимая, что попытки безуспешны. Отправляла текстовые сообщения, оставляла голосовые. Сначала просто просила срочно перезвонить, потом, отчаявшись, решила не скрывать правду, напрямую изложив, что случилось с Джеком. Повторяла попытки, пока не услышала, что голосовой ящик абонента переполнен.

Он бы немедленно перезвонил. Кейран бросил бы все и тут же примчался, получи он хоть одно сообщение. Вот тут я испугалась не на шутку, уверовав, что с ним тоже что-то случилось.

Запаниковав, металась по дому, теряясь в сумбурных соображениях, что предпринять. Лететь за Кейраном? Я знала, что его текущая работа связана с издательством журнала ВТ, но где именно находился Кейран сейчас, решая возникшие на проекте проблемы, понятия не имела.

Звонить Брайану, который только что ушел от меня, забрав дочку, страшно усталый и подавленный. И что я ему скажу? О чем попрошу?

В голове промелькнула мысль позвонить Патриции, но я отбросила ее, прислушавшись в отчетливо отозвавшемуся во мне нежеланию общаться сейчас с подругой. Но внезапно вспомнила, что кузен Патриции ведь знаком с Кейраном. И он мог знать что-то, чего не знала я. Какие-то деловые связи Кея, места, где он обычно бывает по работе.

И я позвонила Патриции. Лавируя между ее посыпавшимися на меня вопросами, требующими немедленного пояснения, я высказала свою просьбу и пообещала все объяснить чуть позже.