Ирина Северная – Там, где холод и ветер (СИ) (страница 101)

Приблизилась к самому краю утеса, остановилась, глядя на бушующие внизу воды океана. Я подставила лицо влажному ветру, насыщенному острыми и солоноватыми запахами прибоя, надеясь, что он остудит разгоряченное сознание, поможет успокоиться и начать мыслить ясно. Некоторые порывы были настолько сильны, что налетали, будто норовя заставить сделать шаг, толкая к краю обрыва.

Стоять одной в темноте, на пустынном, продуваемом ледяным ветром утесе было холодно и страшно. Я утратила ощущение целостности и крепко обняла себя руками, словно пыталась защититься от опасности рассыпаться, как перегоревший прах, который будет тут же подхвачен резким потоком воздуха и развеян над океаном.

К вполне объяснимым, почти материальным страху и холоду, примешалось неясное ощущение, что я сделала что-то недозволенное. Неосознанно коснулась того, что накладывало на меня особые обязательства, вынуждая вступить в противостояние с неизвестными силами, мощь которых я не могла себе даже вообразить. Более того, я попросту даже не имела представления о наличие подобных сил.

Но что именно вызвало эти чувства во мне? Понимание, что я в некотором роде стала причиной расставания Кейрана и Шоны? Известие об исчезновении бывшей девушки Кея сильно повлияло на мое состояние. И отвратительное чувство не покидало ни на минуту.

Или причина в прочтение сумбурных записок, сделанных молоденькой девушкой много лет назад?

Все мы в юности увлекались чем-то, писали дневники и составляли тематические альбомы, собирая вырезки, цитаты и прочие занятные мелочи. Со временем эти милые хобби становились просто частью нашего взросления. Тетрадки и альбомы можно было хранить всю жизнь, иногда с умилением разглядывать их, предаваясь воспоминаниям.

Но тетрадка мамы Кейрана меня совсем не умиляла и не вызывала никаких ностальгических чувств. Записи тревожили и заставляли постоянно мысленно возвращаться к ним. Очень скоро я обязательно снова поеду к Джеку Уолшу и буду задавать ему самые разные вопросы. А если он откажется или не сможет ответить, найду способ получить объяснение тому, что вызвало у меня такое сильное беспокойство.

Я продрогла насквозь, и заметила это только когда всплыла из омута размышлений и отвела взгляд от темной бушующей бездны океана. Трясясь от холода всем телом, и отбивая зубами сумасшедшую чечетку, бегом бросилась к машине. Разворачивалась, лихорадочно крутя руль непослушными заледеневшими руками. Ехала домой по темной безлюдной дороге, борясь с искушением притормозить у обочины, вытащить из сумки телефон и посмотреть, не звонил ли Кейран. И снова, снова пытаться дозвониться до него самой.

Я добралась до дома, давясь подступившими слезами. Будто на автопилоте припарковалась на привычном месте и, погруженная в свое состояние, не сразу поняла, что дверца тойоты вдруг резко распахнулась, меня ловко извлекли из машины и прижали к горячему, напряженному телу. Я еще не успела толком ничего осознать, когда уловила знакомый, желанный запах и услышала торопливый шепот на ухо:

— Куда ты подевалась, сумасшедшая девчонка?! Я приехал, а тебя нет. Не знал, что и думать, где тебя искать…

— Ты… ты целый день не звонил… — всхлипнула я, обвивая руками шею Кейрана. — И на мои звонки не отвечал. Я… я тоже не знала… волновалась…

— Знаю, знаю, прости. Я позвонил, сразу же, как смог. Ты тоже не ответила. — Кейран гладил меня по растрепанной голове и обнимал так крепко, что я дышала с трудом, но именно такие объятия мне сейчас были необходимы. — Всё неожиданно затянулось, и то, что происходило, не позволило даже на минуту отвлечься, чтобы позвонить. — В голосе его звучала горечь, нетерпение. — Господи, ты вся ледяная. Трясешься, как мокрый сурок. Пошли домой, сладкая. Я согрею тебя…

Придерживая меня, он чуть наклонился, вытащил ключ от машины из замка зажигания и закрыл дверцу. Я вцепилась в напряженные плечи Кейрана, спрятала лицо, уткнувшись ему в шею, и закрыла глаза. Кей подхватил меня на руки и понес к дому. Стук калитки, звук торопливых твердых шагов по дорожке, холод порывов ветра, сила и тепло объятий любимого мужчины — это всё, что я сейчас воспринимала, выкинув все прочие мысли из головы.

Он здесь, он со мной. Все остальное неважно.

Перед тем, как зайти в дом, Кейран чуть замешкался, придерживая дверь ногой. Я подняла голову, взглянула поверх его плеча. Неугомонный ветер бушевал, рвал и дергал ветви деревьев, раскачивал провода. Густая крона высокой ольхи, росшей неподалеку, показалась мне странно неподвижной в творившемся вокруг хаосе. Ветви ее лишь чуть колыхались, казались неестественно отяжелевшими. Едва эта мысль промелькнула у меня в голове, как ольха словно взорвалась изнутри.

Что-то «брызнуло» сквозь листву в стороны и вверх, будто жуткий черный фейерверк.

Вороны. Сотни огромных птиц.

Безмолвно и бесшумно, они взвились в ночное небо и мгновенно растаяли без следа, словно их поглотила сама тьма. А может, не поглотила, а приняла, как домой, потому что сами птицы эти казались порождением непроглядного мрака.

Вскрик чуть не сорвался с моих губ, но Кейран уже входил в дом. Он что-то шепнул мне, успокаивая, и поцеловал в разлохмаченную макушку.

Очутившись в ставших уже родными стенах, я все мгновенно забыла. Словно все страхи, волнения, подозрения остались за порогом.

Кейран поставил меня на пол, не выпуская из объятий.

— Ты топила камин? — спросил он тихо, водя губами по моему виску, касаясь легкими поцелуями щеки, мочки уха, шеи.

— Так, чуть-чуть, — прошептала я. — Тебя не было, погода и настроение испортились. Захотелось уюта, посидеть, посмотреть на живой огонь.

— Отличная идея, — согласился Кейран, не переставая меня целовать. — Пойдем-ка, снова разожжем живой огонь…

***

…Его руки скользили по нежной, гладкой и прохладной, как атлас, коже женщины, согревая, даря покой и защиту. Губы шептали слова, которые скорее бы говорил не любовник, а заботливый родитель, старающийся отвлечь свое дитя от ночных кошмаров.

Они лежали на ворохе одеял, брошенных прямо на полу у горящего камина. За окном бушевал ветер, а в доме время будто остановилось. Кейран видел, знал, чувствовал, что Хейз расстроена, даже напугана, и в данную минуту хотел только одного — чтобы она забыла свои страхи, в чём бы ни была их причина.

Он ни о чем не спрашивал, лишь неспешно ласкал любимую и терпеливо ждал, когда она перестанет дрожать. Осторожно расплел ее растрепавшуюся косу и медленно гладил темный шелк волос, пропуская между пальцами пахнущие ветром пряди. Прикрыв глаза, держал Хейз в объятиях и старался не пропустить тот миг, когда ее тело станет отзываться на его прикосновения, уже не ища в них защиты и успокоения. И этот момент настал. Волшебный момент, происходивший каждый раз, словно впервые.

Дыхание Хейз участилось, стук её сердца стал эхом отдаваться в его груди. Она подалась навстречу, коснулась потеплевшей ладонью щеки Кея, а губами его губ. Поцеловала, и он зажмурился от непереносимого ощущения абсолютного счастья и осознания, что обладал этой женщиной.

Испарилось всё, что могло их сдерживать — никаких тормозов, никаких запретов. Исчезло расстояние между вжавшимися друг в друга телами.

…Постепенно гасло в камине пламя, бросающее теплые отсветы на два сплетенных обнаженных тела. Золотистые оттенки растворялись в бледном, холодном зареве занимающегося за окном тусклого рассвета.

Влюбленные задремали, обессиленные и насытившиеся на какое-то время. Осторожно пошевелившись, Кейран коснулся губами лба Хейз, наклонился к ее ушку и прошептал:

— Я уеду днем.

— Я так и знала, — отозвалась она, после короткой паузы. Тихо вздохнула, заерзала, устраиваясь удобнее в его объятиях.

— Да, придется уехать. Дня на три. В издательстве переполох, нам грозит иск, огромная неустойка за срыв контракта. Нужно разбираться.

— «Нам» грозит? Нашли виновного в пропаже материалов?

— Никто не делает поспешных выводов, сладкая. Все озадачены, — Кейран мягко, успокаивая, поцеловал девушку в щеку.

— Но ведь не думают, что это ты виноват? — тихо спросила Хейз.

Кейран вздохнул, прежде чем ответить.

— Я ведущий фотограф проекта, и оригиналы отснятых материалов хранились у меня. Всё дублировалось еще на ассистентском компьютере, полный доступ к которому был только у двух-трех человек, включая меня, естественно. А исчезло всё и отовсюду. Как ни крути, а при таком раскладе выходит, что первый кандидат в подозреваемые именно я.

Он погладил Хейз по голове, проследовав ладонью по волосам, струящимся по плечам и спине до самой поясницы.

— И что теперь? Понятно же, что ты ничего не удалял, не терял, — с какой-то по-детски упрямой убежденностью заявила Хейз, придвигаясь к Кейрану еще ближе и обвивая его рукой за шею.

— Понятно же, да, — спокойно отозвался он. — Но материалы пропали. Объяснения этому нет, зато есть куча самых разных предположений и очевидная, как божий день, угроза срыва очень дорогого контракта.

— Каких подозрений? — Хейз приподнялась и, нахмурившись, посмотрела в лицо Кейрану.

Он улыбнулся ей, снова притянул к себе, прижал покрепче.

— Ну, например, что фотографии могли украсть, чтобы продать.

— Зачем? Ведь это скоро должно стать общедоступным?

— Папарацци из тебя бы точно не получился, милая, — рассмеялся Кейран. — Фото могут всплыть где-то, как сенсационный материал. И не имеет значения, когда это произойдет — до выхода проекта, во время или после. В исчезнувших данных множество такого, что никогда не увидит свет. И любое фото из сотен отснятых можно использовать как эксклюзив, ранее нигде не публиковавшийся.