Ирина Северная – Безупречный элемент (СИ) (страница 8)

— Это понятно, но что делать с ней сейчас? Просто оставить здесь? А если она действительно то самое "чудо", как ты изволил выразиться? Что будет, когда она придет в себя? — продолжал задавать вопросы названный «Вашей Светлостью».

— Разместим ее с максимальным комфортом, постараемся не пугать и не нервировать. А прямо сейчас пусть принесут лед, чистые полотенца, стакан воды и пару таблеток хорошего обезболивающего.

Ее снова бережно подняли и куда-то понесли и, наконец, уложили на что-то удобное и мягкое. Слегка приподняли, что-то настойчиво прижали к губам. Стакан с водой. Она послушно отхлебнула, осторожно проглотила, выпила все. Вкус показался горьковатым, но освежающим. И снова ее уложили, а голову осторожно повернули набок. Затылка коснулось что-то холодное, и боль стала утихать. Какое блаженство…

…Сны были похожи на неясные, отрывочные картинки. Все равно что просматривать старые фотографии, обгоревшие по краям: тревожные, полные чего-то скрытого и утраченного навсегда.

Когда она проснулась, стало очевидно: боль почти утихла, оставив лишь ощутимую ноющую тяжесть. Пошевелиться получилось не с первой попытки, так же, как и открыть глаза, но в итоге удалось повернуться на бок и осмотреть помещение, в котором находилась.

Квадратная комната, к которой больше подошло бы наименование "покои". Высокий потолок, украшенный лепниной, стены обшиты темными деревянными панелями, на полу красивый ковер, окна плотно занавешены тяжелыми бордовыми портьерами.

Она лежала на огромной кровати, на которую спокойно можно уложить еще человек пять. Сбоку на прикроватном столике неярко горела лампа — стеклянный плафон на массивной фарфоровой "ноге". В комнате больше никого и вокруг так тихо, что слышно как шелестит колышущееся от ее дыхания шелковое покрывало, которым она накрыта.

Стараясь не двигать головой, осмотрела себя: на ней по-прежнему джинсы, сапожки и белый свитер. Только вот ворот у свитера какой-то жесткий, и он странно и неприятно царапал шею.

Она оттянула дрожащими пальцами ворот и чуть скосила глаза — тонкая шерсть заскорузлая и испачкана чем-то бурым.

Воспоминания тут же бесцеремонно прорвались в сознание, не выдавая информацию деликатными порциями, а обрушивая всю разом.

Музей. Подвал. Белоглазый монстр, воняющий холодной застоявшейся злобой. Ледяная рука зажимает ей рот, зубы рвут горло. И последнее воспоминание-вспышка: кровавый гуляш, в который вдруг превратился монстр. Хотя, последнее вполне могло быть плодом ее воображения, подогретого запредельным ужасом и усугубленного травмой. Могло бы быть, но очевидно не являлось таковым.

Как бы там ни было, итог один: она неизвестно как оказалась неизвестно где.

Зато теперь точно знала, что ее зовут Фреда и она жива.

Приподняться и сесть на кровати оказалось не трудно, а вот подтащить себя к краю и спустить ноги — куда сложнее. Руки тряслись и подгибались, лоб покрылся холодным потом, а тело казалось тяжеленным и непослушным.

Едва ступни коснулись ворса толстого ковра, как дверь комнаты открылась, и кто-то бесшумно вошел.

Фреда наблюдала за приближавшимся к ней худощавым мужчиной неопределенного возраста с гладко зачесанными назад редкими волосами, открывающими высокий и гладкий лоб. Бледное лицо вызвало инстинктивное содрогание, пробудив в памяти образ Белоглазого. Но глаза вошедшего вовсе не белесые, а голубые, и взгляд внимательный и спокойный.

— Вы очнулись, это прекрасно, — обратился он к Фреде. — Как себя чувствуете? Что-то беспокоит?

— Беспокоит. Я не знаю, где нахожусь, что со мной случилось и кто вы такой.

— Меня зовут Оз, и вы находитесь… — он задумался на мгновение, — ну, скажем, в гостях. Здесь вы в безопасности, и можете целиком и полностью рассчитывать на галантное отношения к вам именно, как к гостье.

— А у меня ощущение, что я… пленница, — отозвалась Фреда, поглядывая на дверь.

— Обманчивое впечатление.

Оз с расстояния в пару шагов изучающе смотрел на девушку, а она не сводила с него настороженного взгляда.

Вблизи его лицо показалось Фреде даже приятным, несмотря на бледность: тонкий нос с изящной горбинкой, высокий лоб, чистая кожа, а красиво очерченные губы в ответ на то, как она открыто смотрела на него, тронула сдержанная улыбка.

— Несомненно у вас имеется масса вопросов, и вы тревожитесь за вашу судьбу. Смею утверждать, что все ответы вы очень скоро получите, а тревожиться вам абсолютно не стоит. Вам не причинят вреда, — заверил Оз.

— И кто же ответит мне на вопросы? Вы?

— Увы, отвечать буду не я, — развел он руками, — но я задам пару вопросов. Скажите, вы помните, что произошло?

— Помню, не сомневайтесь, — не колеблясь, ответила Фреда. — В музее на меня напал какой-то буйно помешанный маньяк. Вцепился мне в шею, и… — она запнулась, нахмурившись. — И мне показалось, что… пил мою кровь. Но это же полный абсурд! Или я ошибаюсь? — нерешительно коснулась шеи и отдернула руку.

Оз не ответил, а Фреда продолжила, невзирая на его молчание:

— Кто-то из нас явно сошел с ума. Я или тот маньяк. Кстати, что с ним? Прежде, чем я отключилась, мне почудилось, что его словно… разнесло в клочья.

И снова ее вопросы остались без ответов.

— Почему-то я и не рассчитывала на быстрые и внятные объяснения, — Фреда окинула комнату беглым взглядом. — Кто вы такие? Где полиция? Куда меня притащили? Почему не отвезли в больницу? Не знаю, что и думать об этом, но что-то я думать должна. Хочется верить, что меня спасли, а не похитили, чтобы завершить то, что начал тот шизик в музее.

— Могу вас уверить в одном: все, кого вы здесь встретите, строго соблюдают законы, высоко ценят и чтут неприкосновенность жизни, — соизволил вежливо отозваться Оз. — И притащили вас сюда, как вы выразились, именно потому, что произошедшее в музее является из ряда вон выходящим случаем по всем категориям. А теперь проявите терпение. И повторяю: ничего не бойтесь и не делайте поспешных выводов.

Фреда вздохнула и прикрыла глаза, стараясь представить, что бы на ее месте стала делать героиня какого-нибудь фильма или криминального романа, но ничего дельного в голову не пришло.

Самое поразительное, что она не чувствовала ни страха, ни тревоги. Только нервозность от того, что совершенно не ориентировалась в обстановке.

— И раз уж вы сами об этом упомянули, то скажите, вы уверены, что тот тип в музее сразу набросился на вас и укусил? — спросил Оз.

— Да, я абсолютно уверена, — с вызовом заявила она. — Моя шея может это подтвердить. Вам это о чем-то говорит?

— Абсолютно ни о чем, — Оз оставался невозмутимым и вежливым. — Прошу меня простить, я на одно мгновение.

Он развернулся и подошел к двери. Приоткрыв ее, что-то кому-то тихо сказал и снова вернулся к гостье.

— Ну, а теперь, если вы в состоянии, то пришло время вопросов и ответов.

— Я не в восторге ни от того, ни от другого, — вздохнула Фреда. — Мне не хочется ни слышать вопросы, ни отвечать на них, ни задавать свои.

— Можете проигнорировать и то, и другое, — отозвался Оз.

— У меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. Вы можете молчать, а можете говорить. Но я всегда считал и считаю, что нужно прояснять неизвестность, задавая правильные вопросы и давая правильные ответы. Это лучше, чем оставаться в неведении и строить домыслы.

— Да уж, не поспоришь, — пробормотала Фреда.

С неожиданной прытью она встала на ноги, и тут же качнулась от головокружения, но равновесие удержала и сделала осторожный шаг вперед.

— О, нет, вставать не нужно! — воскликнул Оз, однако не сделал попытки поддержать ее, даже с места не двинулся. — Куда это вы собрались?

— Навстречу неизвестности, — выдохнула Фреда, проглотив комок тошноты.

— Не спешите, оставайтесь на месте. Учитывая ваше состояние, встреча с неизвестностью произойдет прямо здесь. К вам уже идут. Одна убедительная просьба: продолжайте вести себя также благоразумно и без истерик, как вели до сих пор.

— Хм, больше похоже на предупреждение, чем на просьбу, — откликнулась Фреда, снова присаживаясь на кровать.

— Нет, поверьте. Это просьба и только просьба. Признаться честно, вы покорили меня тем, что не устроили истерику. Обычно у людей наблюдается совсем иная реакция на подобные обстоятельства, — заметил Оз, снова направляясь к двери, и в его голосе слышалось одобрение.

А в голове Фредерики замелькали вопросы: что значит "подобные обстоятельства"? И когда это они вдруг стали "обычными"? И как много людей в них попадает, интересно знать? И что это вообще за "обстоятельства" такие?

Глава 3. Чего не вижу, того нет

Глава 3

Чего не вижу, того нет

Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы не быть иначе,

чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть.

(Л. Кэрролл, Алиса в Стране Чудес)

Фреда сидела, опустив голову и прикрыв глаза. И надеялась, что когда снова взглянет вокруг, то все изменится. Мир станет таким как прежде, каким был еще совсем недавно. И другая сторона реальности снова закроется от нее и погрузится в омут полнейшего забвения.

Как будто ничего и не было…

***

…В комнате она и четверо мужчин.

Для Фреды все происходящее никаким боком не втискивалось даже в самые гибкие рамки понятия "обычности". Наверное, здесь положено истерить, но истерике просто нечем подогреваться. Может быть, так работала защитная реакция организма, не позволявшая в полной мере осознать противоестественность событий.