Ирина Сергиевская – Клады Москвы. Легендарные сокровища, тайники и подземелья (страница 14)
По словам очевидцев, во время ремонта бригада газовщиков обнаружила два грязных шерстяных чулка, набитых бриллиантами, драгоценными украшениями, а также бумажными керенками. В качестве одежды чулки не годились, зато на их содержимое можно было купить престижный модельный дом. Эксперты насчитали
Потаповский переулок оказался щедр на сюрпризы. Еще один клад был найден в элитном доходном доме 10, так называемом доме Коммуны. В начале XX столетия участок выкупили ремесленники Заварские и построили доходный дом, один из первых в Москве в стиле модерн. Здесь сразу же появились лифты и телефон. Квартиры были роскошные – в каждой была зала для рояля, и люди в них жили небедные, в основном успешные купцы. По словам председателя совета жителей дома Игоря Журина, во время капитального ремонта рабочие из Болгарии
Особняк Голицына на Новой Басманной
Говорили, будто Пукирев сам пережил подобную трагедию и потому самого себя изобразил на картине. Утверждали, что невеста его была выдана против своей воли за богатого старика. Слухи эти оказались живучи и еще более утвердились в сознании наших современников. Надо сказать, в этом была доля истины.
Сергей Михайлович был влюблен в милую барышню Сонечку, дочку богородского купца Николая Рыбникова, и хотел на ней жениться, но родители предпочли выдать ее замуж за Андрея Александровича Карзинкина, не такого молодого и красивого, зато очень богатого человека. Жениху было 37 лет, невесте – 24 года. Красавец же Варенцов был на свадьбе лишь шафером. Это весьма угнетало Сергея Михайловича, и он поделился своими переживаниями с Пукиревым.
Это нашло свое отражение на картине. Шафером, стоящим со сложенными на груди руками, был Варенцов, портрет которого с давних пор хранился в мастерской художника. Невесту Пукирев писал с Прасковьи Матвеевны Варенцовой, своей давней возлюбленной. Известно, что художник сделал предложение Прасковье. Узнав об этом, родители невесты срочно поспешили выдать дочь за немолодого, но очень богатого человека.
Из-за картины между Варенцовым и Пукиревым произошла крупная ссора, когда купец увидел на ней свое изображение. Он возмутился, что художник поведал всем о его тайне. Пукирев вынужден был приделать маленькую бородку шаферу, оставив все черты лица без изменения. Внешне они походили друг на друга, и теперь можно было сказать, что Пукирев изобразил на картине себя. Так вместе и оказались на полотне Прасковья и Василий. Только здесь они смогли быть вместе.
Брак купца Карзинкина с Софьей Рыбниковой оказался удачным. Они прожили вместе 46 лет. Имели трех детей. Дочь Елена, повзрослев, стала художницей и вышла замуж за писателя Телешова, их потомки до сих пор живут во флигеле их бывшего собственного дома на Покровском бульваре. Старший сын, Александр, также был неравнодушен к живописи и дружил с П. М. Третьяковым.
«Неравный брак». Худ. В. Пукирев, 1862 г.
Василий Пукирев же так и не обзавелся семьей. Удача отвернулась от него. Он писал новые картины, но они не находили покупателя. Непонятый художник запил, прекратил преподавать в училище, потерял квартиру, жил на подачки друзей и умер в полной безвестности. Так, написав на картине чужую судьбу, он будто предсказал свою.
Картина «Неравный брак» имела большой успех, была приобретена П. М. Третьяковым и до сего времени находится в Третьяковской галерее. Репин писал о ее особом воздействии: «„Неравный брак“ Пукирева… говорят, много крови испортил не одному старому генералу». А историк Н. Костомаров признался друзьям, что, увидев картину, отказался от намерения жениться на молодой девушке
Сергей Михайлович страдал недолго и женился на купеческой дочери Ольге Урусовой. Они прожили в этом доме на Новой Басманной до 1871 года. В этом году он продал особняк Жозефине Егоровне, жене известного предпринимателя Германа Штеккера. Их сын, Андрей, был женат на сестре К. С. Алексеева-Станиславского – Анне Сергеевне. В конце XIX века Штекеры отделывают свой дом снаружи и внутри в стиле эклектики, оснащают его системами водопровода, канализации и другими удобствами того времени.
В 1896 году Московское дворцовое управление отобрало его, в числе 25 особняков, подходящих по условиям комфорта проживания и оснащения, для проживания во время коронационных торжеств представителей Испанского королевства. С мая тут поселился посол короля Испании Дон Хуан герцог Нахера с супругой и свитой из 6 человек.
В 1903 году дом покупает князь, шталмейстер императорского двора, Сергей Михайлович Голицын, управляющий Голицынской больницей. Его наследникам дом принадлежал вплоть до Октябрьского переворота.
В 1920 году в бывшем княжеском особняке обнаружили замурованную комнату и в ней – 13 пудов золота и около 10 пудов серебряной посуды и произведений искусства XVII века. Часть бесценного клада была передана в Гохран, часть попала в музеи, а часть была продана за границу.
Вполне понятно, что грабительская политика государства в первые послереволюционные годы заставляла бывших хозяев – тех, кто решил уехать за границу, и тех, кто оставался в России, – прятать свои сокровища, чаще всего в мало кому известные глубокие подвалы, входы в которые замуровывали. Тайники находили в особняке Шереметевых, в доме графов Строгановых, в доме Бобринских. Отыскана была, казалось, пропавшая навсегда знаменитая коллекция миниатюр Великого князя Николая Михайловича.
Со слов президента московского клуба кладоискателей «Раритет» Николая Соловьева известно: советские власти «прошляпили» бесценный клад, спрятанный в бывшем особняке графини А. А. Олсуфьевой на Поварской (дом 50). До сих пор не утихают споры, что за клад находился тайнике роскошного дома и кто был его хозяином. Попытаемся разобраться в этом.
Особняк, по своей архитектуре напоминающий европейские замки эпохи Ренессанса, был построен в 1887 году по заказу князя Б. В. Святополк-Четвертинского, ведшего свое происхождение от самого Рюрика. Проект был заказан архитектору Петру Самойловичу Бойцову, который к тому времени уже построил для князя дом в его загородной усадьбе на Рублево-Успенском шоссе.
Особняк Святополк-Четвертинского – Олсуфьевых – ЦДЛ
Князь не успел пожить в своем новом роскошном замке. После его неожиданной смерти наследники продали особняк графине Александре Андреевне Олсуфьевой, статс-даме и гофмейстерине великой княгини Елизаветы Федоровны. Позже, в эмиграции, графиня Олсуфьева написала и издала воспоминания о великой княгине. Графиня и ее супруг – генерал от кавалерии, филолог и писатель граф Алексей Васильевич Олсуфьев – были близко знакомы со знаменитым поэтом Афанасием Фетом, который посвятил графине одно их своих стихотворений.
Главная достопримечательность особняка – это роскошное оформление его интерьеров, которые сохранились до нашего времени в практически нетронутом виде. Убранство парадных залов особняка выполнено в готическом стиле, в залах находятся роскошные камины, стены обтянуты дорогими тканями, над лестницей висит большой гобелен, готические окна украшены изысканными цветными витражами.
Внутри дом устроен как небольшой ренессансный замок. Входящий попадает на деревянную темную лестницу, ведущую в парадные гостиные. И, как в средневековье, лестница таит потайные двери, по которым можно незамеченным пройти на потайные хоры парадной гостиной. Особенно поражает роскошный парадный зал с высокими окнами с цветными витражами и удивительной красоты лестницей, выполненной без единого гвоздя, опирающейся на колонны из сандалового дерева с барельефами графа и графини Олсуфьевых.
Колонны из сандалового дерева с барельефами графа и графини Олсуфьевых
В этом доме Олсуфьевы прожили счастливые дни. Дети, а затем и внуки, росли в красивой обстановке дома. Главная гостиная зала напоминала залу готического флорентийского дворца. Стрельчатые окна, искусная резная лестница, ведущая на хоры, на потайной балкон, вход куда был спрятан за дверью на главной лестнице. Дом иногда напоминал загадочный лабиринт, казалось, что комнаты так перепутаны, что выйдя из одной и пройдя в другую, ты не сможешь отыскать первую.
Дети росли в многоязыковой среде: мать предпочитала читать и писать на французском; любимая няня Кета изъяснялась по-немецки; особый учитель обучал английскому; дед разъяснял старославянский, а во время ежегодных родительских поездок во Флоренцию все семейство погружалось в итальянскую стихию.