Ирина Сергеевна Молчанова – Искусство слов (страница 12)

– Не задумывалась о таком, – Александра пожала плечами, но постаралась припомнить хотя бы одного человека из своего окружения, с которым доводилось общаться легко и непринужденно.

– А стоит.

– Что стоит?

– Задумываться, и в частности о сложном устройстве любого человека, – Тихон Алексеевич откинулся на спинку стула, стремясь унять боль в спине.

– Неужели не бывает приятных в общении людей?

– Не нужно путать легкость в общении со сложным устройством ума и характера. У человека не может быть простого устройства.

– Допустим, но существуют люди, с которыми не так уж сложно выстраивать диалоги, – Александре внезапно захотелось развить поднятую собеседником тему.

– Не существуют, это просто сложные люди, сделавшие одолжение собеседнику, – старик не сдержался от рвавшейся на волю ухмылки.

– Не соглашусь.

– И не нужно, более того, чем сложнее человек, тем менее он склонен к соглашению с оппонентом.

– То есть и я сложная? – Александра никогда не считала себя сколь-нибудь неудобной в роли собеседницы.

– Все сложные. О чем я тебе толкую? – Тихон Алексеевич уселся ровнее, прислушиваясь к своим ощущениям.

– И что с этим делать?

– Принимать, как есть.

– Мы перескочили на другую тему. Я все-таки верю, что скульпторша примет ваше предложение.

– Если она понимает, что такое искусство, то – да.

– А если – нет, мне продолжать поиски?

– Я не имею времени, чтобы ждать.

– Что мне делать? – Александра ощущала себя сбитой с толку, а потому принять версию о сложности человеческого устройства становилось проще.

– Ты сделала все, что требовалось, – он посчитал, что обязан покориться судьбе, и в его случае это был не худший вариант.

Глава 8

– Мне стало сложнее решать вопросы, что ранее виделись простыми.

– Ты же изменился.

– И что с того?

– Вот и сложнее стало.

– Я неприятно удивлен, – Раймонд с особой радостью делился с другом ощущениями, воспринимаемыми слишком откровенными. Он знал, что тот поймет, другие не смогут.

– Что случилось?

– Сегодня был на выставке и увидел девушку. Она понравилась мне.

– А ты? – Максим сделал над собой усилие, чтобы задать другу вопрос, поскольку знал, как тот мог поступить.

– Попытался заговорить.

– И?

– Ничего, – Раймонд скривился в ироничной усмешке, но та получилась на редкость жалкой.

– Видно не так заговорил, как нужно.

– Откуда ты знаешь?

– Я тебя хорошо знаю.

– Что со мной не так?

– Ты стал все усложнять, – Максим предполагал, что друг пропустит совет мимо ушей, но тяготел его отвесить.

– Я об этом и говорю.

– Исправляйся.

– А толку? – Раймонд не противился перспективе отдаться отчаянию, маячившему на горизонте чаще обычного.

– В смысле? – Максим и сам испытывал трудности в беседе с другом, но старался не допускать чрезмерной критики.

– В моем возрасте поздно что-либо менять.

– Попытайся для оставшихся лет.

– Как-то мне паршиво на душе от этого осознания.

– А кому не плохо?

– Не знаю. Тем, кто моложе, – огорченный мужчина посмотрел на друга, стараясь уловить намек на солидарность.

– Им плохо от своих проблем, а нам – от наших.

– Я не думал, что так быстро изменюсь.

– Время из нас лепит тех, кем мы не планировали становиться, – Максим и сам печалился по поводу возрастных изменений.

– Как будто от нас ничего не зависит.

– Не зависит от нас ничего, мы просто перемещаемся по жизни от своего начала в свой конец.

– Успеть бы мне до своего конца испытать хоть что-то приятное, – Раймонд сыпал признаниями, что случалось с ним редко.

– Тогда не усложняй того, что требует простоты, – Максим всякий раз замечая готовность собеседника воспринять его совет, испытывал чувство благодарности.

– Разучился.

– Если умел раньше, сможешь и сейчас.

Глава 9

Дни бездействия приносили облегчение. Ей удалось унять поток мыслей и достичь относительного бездействия ума. Раньше она делала на него ставку, ныне не терпелось избавиться от его тотального влияния. Он не во всем был прав. Она была им обманута. Но сожаления в её возрасте ничего не стоили, и от них следовало избавляться, как только они появлялись. Жизнь к пятидесяти годам обретала иной формат, и он не предусматривал сослагательного наклонения.

Ольга лениво потянулась, лежа в постели, из которой поднималась лишь для того, чтобы сходить в туалет и заглянуть на кухню за водой и фруктами. Она устроила себе разгрузочные дни от всего, что заполняло будни. Грамотно спланированная жизнь также требовала вмешательства. Ничто не могло быть идеальным. Она давно это поняла, и не требовала идеалов ни от жизни, ни от работы, ни от себя.

После сорока лет она просто стала жить. Не быть кем-то, а просто быть. Собой, не собой – все это перестало иметь значение. Только ощущение внутреннего спокойствия приобрело значимость.

За окном, возле которого стояла широкая кровать, пролетали птицы, изредка виднелся в небе след самолета. А ещё там были облака. Мерно проплывавшие мимо миллионов окон, за которыми прятались многочисленные люди, бывшие всем для себя и никем для всех.

Ольга прикрыла глаза, позволяя дреме проявить засевшие в подсознании мысли. Она не любила сны, но от них некуда было деться.

Глава 10

Искусства тоже бывает слишком много. Раньше она такого не ощущала, но ошиблась, отдавая ему первые позиции в своей жизни. Сожалеть при этом не хотелось. Искусство, бесспорно, придавало осмысленности множеству бессмысленных событий и идей.

– Предлагаю посмотреть вот этот участок фонда, – Анатолий Семенович махнул рукой в сторону груды полотен, сдвинутых подальше от центра, будто ими никто не заинтересуется.

– Что-то мне уже не верится в удачу, – Кира испытывала вполне знакомые, даже порядком утомившие ощущения бесполезности и невезения.