Ирина Селина – Увратрая (страница 2)

– Какой портал? – еле слышно и почти машинально произнесла она. – Какие самоубийцы?

– Да что ты заладила: «Какой? Какой?» – зло оборвал ее собеседник. – Слишком много вопросов для одиноко и бессознательно странствующей души. Замотался я с вами совсем, – только и делаю, что перескакиваю из одного времени в другое, надеясь хоть как-то все исправить. А вы, только тем и заняты, что травитесь, вены режете, да от рака мрете…. Никакой от вас помощи…. Что за души мне достались, бестолковые? Никак не получается этот «гордиев узел» разрубить…. То одно, то другое….

Эмоциональная речь незнакомца походила на бред буйно помешанного. Его миндалевидные, немного раскосые глаза лихорадочно горели на бледном лице. Крупные ноздри орлиного, слегка крючковатого носа нервно подрагивали. А тонкие, опущенные уголками вниз губы кривились в неприятной, брезгливой усмешке. Резко подавшись вперед, он ловко подцепил, стоявшую на столе чашку с кофе. И быстро, в два глотка ее выпил.

– Сама ты сумасшедшая, – как бы прочитав мысли женщины, невежливо рявкнул он. – Что за дурная особенность у людей, – сразу клише ставить. Все что нельзя понять и объяснить себе – ну, просто необходимо считать глупостью или ложью. А, уж человека излагающего непонятные и непривычные истины, срочно стоит окрестить сумасшедшим или лгуном.

– Да я, право, действительно Вас не понимаю, – рассеянно произнесла Хора, зябко поводя плечами. – И поведение Ваше, кажется мне весьма странным.

– А, вон оно что! А, не кажется ли тебе странным, дорогая моя Терпсихора. Что ты ничего не можешь вспомнить…. Даже своего имени? И, не кажется ли тебе странным то, что сидишь ты в общественном месте в домашних туфлях и ночной сорочке? Попиваешь себе кофе, куришь сигару, закидываешь ноги практически на стол, а тебе даже никто и замечаний то не делает. И почему не делает? Оглядись внимательнее дорогуша. Может, потому что вокруг никого нет? Так откуда же кофе, и сигара дымящаяся?

Застигнутая врасплох столь очевидными наблюдениями нагловатого субъекта, женщина метнула тревожный взгляд в сторону стойки бара, пытаясь обнаружить там хотя бы кого-нибудь из обсуживающего персонала. Затем рассеянно повертела в тонких пальцах дымящуюся сигару. И, наконец, оглядев себя с ног до головы, с изумлением уставилась на свои розовые махровые тапочки.

– Как? Как такое могло случиться? И, правда, почему я в таком виде? – ошеломленно прошептала она, беспомощно разводя руками.

– Ну, наконец-то! Хоть немного внимания появилось, – наслаждаясь произведенным эффектом, торжествующе произнес незнакомец.

– Почему, спрашиваешь! Да, потому что ты умерла, и даже не прочувствовала. И я тут, рядом с тобой торчу, чтобы помочь тебе это понять.

– Нет. Не может быть! Я живая. Я….. я дышу…. Я курю… Вот.

При этих словах ошарашенная женщина дрожащей рукой поднесла большущую сигару ко рту и демонстративно сделала глубокую затяжку.

–Да, тут и не поспоришь, – глядя на, прослезившуюся от едкого дыма Хору, усмехнулся незнакомец. – Только, вот почему, кофе я выпил, а чашка опять полная? И сигару ты вроде куришь, а она в размерах не уменьшается?

В недоумении уставившись на дымящуюся сигару, женщина долго молчала. Сонное безразличие на ее лице постепенно уступало место выражению удивления и ужаса.

– Как такое может быть? И…. почему? – с недоверием глядя на, действительно опять полную чашку, слегка заикаясь, произнесла Хора.

– Да потому что, ты умерла! Говорю же тебе, – подаваясь всем телом вперед и нервно барабаня костяшками длинных, как у пианиста, пальцев, возбужденно зачастил мужчина. – Не вынесла, так сказать, выпавших на твою долю страданий. Выпила больше, чем надо таблеток снотворного. Заснула, а проснулась уже в другом месте и в другое время. Сама его для себя выбрала, и слоняешься, так сказать, тут в полном неведении и прострации. Наслаждаешься покоем и одиночеством этого раннего идеального утра. И, как я вижу, совершенно не собираешься помогать мне решать твои кармические проблемы! А их, дорогая, нужно решать!

– Да, кто Вы, собственно, такой? – неожиданно надменным тоном, спросила женщина. – И какие еще проблемы мне предлагается решать?

– На – сущ – ные!!! – повышая голос, по слогам произнес собеседник. – В твоей истории, неразбериха полнейшая! Как говорят: «Чем дальше в лес, тем больше дров». Осознанно ты травилась, или нет, например, вопрос первостепенный…. Самоубийц, ведь сильно не жалуют, сама должна понимать. И по сему, совершенно непонятно – что с тобою дальше делать. Меня уполномочили разобраться…

– А, называть меня можешь – Проводник или попросту – Про. Для облегчения общения, так сказать, – под конец монолога представился он, и протянул Хоре узловатую кисть для рукопожатия.

Красавица не отреагировала. Устремив пустой взгляд в пространство, она напряженно застыла в величественной позе на самом краешке дивана.

– Итак, начнем будить твою, не желающую вспоминать страдания душеньку, – не обращая внимания на молчание женщины, деловито продолжал Привратник. – И восстанавливать, так сказать, пространственно-временную цепочку событий, приведшую тебя и пару, ближайших к тебе душ к столь удручающему финалу.

Проводник резко подтянул к себе ноги, и стремительно встал.

– Поднимайся, дорогуша! Нам пора в путь!

– Даже если и так, – вдруг уверенно и спокойно отозвалась женщина. – Меня зовут Хора. Я приняла снотворное, и не проснулась. Нахожусь в этом прекрасном месте, наслаждаюсь покоем и одиночеством…. Так и оставьте меня здесь. Не донимайте своими неуместными бредовыми сентенциями о страданиях души, временных цепочках и удручающих финалах. Мне здесь все нравиться! А после ваших сумасшедших заявлений, нравиться еще больше. И если, у меня есть возможность остаться здесь в сладостном неведении относительно каких-то там трагедий, то я, пожалуй, этой возможностью воспользуюсь.

Раскрыв от изумления рот, Проводник на мгновение растерялся.

– О, да я начинаю узнавать надменную Терпсихору: «Зачем это лично мне?», да «Кто, Вы, собственно такой?». Понятно! Вспоминать ничего – не хотим! Нести ответственность – не собираемся! – деловито резюмировал он.

– Ну, что же. Тогда приготовься к неприятным сюрпризам.

С невероятной для обыкновенного человека силой, он как пушинку приподнял Хору над землей и стремительно понес на улицу.

У входа в кофейню стоял, новенький мопед. Маленький и кроваво красный, он сверкал в первых лучах, дотянувшегося до дна улицы солнца.

– Новый день. Прямые лучи. Это все, Терпсихора, уже не для тебя, – скороговоркой бубнил Проводник, усаживая на заднее сиденье мопеда, вяло сопротивляющуюся женщину. Находиться тебе здесь, более не дозволено. Так что, попрощайся с солнцем, дорогуша, и в путь…. Вглубь собственной судьбы, так сказать. А то, судите обо всем, что с вами происходит, только потому, что лежит на поверхности. А до сути, так сказать, за самовлюбленностью и суетой докопаться не досуг. Вот и мучаетесь всю жизнь, не понимая, за что и для чего это все с вами случается.

Продолжая бурчать, проводник сел на переднее сиденье, и завел мотор.

Бесцеремонно будя трескучим ревом всю округу, мопед резко сорвался с места и …. исчез, оставляя после себя лишь сизое облако дыма и приторно сладкий, такой неуместный в этот весенний день, резкий запах дыни…

– Какой вкусный аромат у этого ангела! – усаживаемая санитарами в карету скорой помощи, рассеянно произнесла участница утренней аварии. – Мне кажется, я его где-то уже видела…

+ ГЛАВА 1

НА КОРАБЛЕ

“Даже самое напряженное творчество не может

реализоваться, если нет той среды, в которой оно

будет осуществляться»

(И-ЦЗИН, гексаграмма № 2)

Рассказ матроса

Огромный корабль бросало из стороны в сторону. Cильные волны хлестко били о борта. Высоко вздымаясь, они оседали мелкими брызгами на итак мокрое от слез лицо молодого парня, притаившегося за мотком каната на корме. Сжавшись в напряженный комок, обхватив руками колени и дрожа всем телом, он давился неудержимыми, рваными рыданиями.

– Откуда доносится этот плач? – пытаясь перекричать рев ветра, спросил матроса граф. – Может кто-нибудь упал за борт и зовет на помощь?

– Нет! – рявкнул в ответ старый матрос. – Это не за бортом у нас «девичьи слезы» льются, а к стыду сказать – на корабле.

Матрос мотнул головой в сторону кормы и матерно ругнулся.

– И кто же это там, так безутешно плачет? – прокричал в ухо матросу любопытствующий вельможа.

– Да, кто же, как не Лилу! Только ревет на судне, как барышня расписная.

– А кто такая эта Лилу? – пытаясь устоять на палубе под порывами сильнейшего ветра, продолжал расспросы пассажир. – Может, ей помощь нужна?

– Может и нужна, – криво ухмыльнулся матрос. – Только, это не женщина, а парень. Да, и кто ж его знает, какое зелье от ревности помогает. – Только если напоить мальца до смерти, чтобы он позабыл о своем горе?

– О каком горе? К кому ревность? – заинтересованно оживился вельможа.

– К кому, к кому. К капитану конечно, – ответил матрос, но моментально осекся и добавил: – Ну, вообще-то, это только наше дело…. Как говорится – «дела семейные».

– Так, так, так! Да тут у вас интриги! – возбужденно вскрикнул господин, и бесцеремонным движением обхватил опешившего матроса за плечи. – Пойдем – выпьем, старина! Ночь впереди длинная, неприветливая! Давай-ка, скоротаем ее за бутылочкой доброго бренди и неспешной беседой. С меня бренди, с тебя – рассказ.