Ирина Русанова – Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. - первой половине I тысячелетия н. э. (страница 62)

Выделение локальных вариантов киевской культуры возможно лишь в предварительном плане, поскольку широкое изучение самой культуры только начинается. Тем не менее, можно отметить в разных районах ее ареала определенные отличия в составе керамического комплекса, конструктивных особенностях жилищ и отопительных сооружений. Например, в Подесенье чаще, чем в других регионах, встречаются тюльпановидные горшки. На Киевщине известны горшки относительно вытянутых пропорций с размещением плечика в верхней трети высоты сосуда. В целом основные типы горшков и мисок на памятниках киевской культуры Среднего Поднепровья представлены большим числом разнообразных типов и вариантов. Для Верхнего Поднепровья более типичны банковидные и слабопрофилированные формы, чаще встречаются расчесы гребенкой по поверхности сосудов (около 10 % керамики). Для Подесенья характерны полуземлянки со столбом в центре помещения и открытым очагом. Домостроительство племен Среднего Поднепровья характеризуется смешением различных традиций. Так, кроме срубных полуземлянок здесь встречены углубленные в землю каркасные сооружения, постройки с глиняной обмазкой. На Киевщине отопительные сооружения часто размещались в углу жилищ, встречаются очаги вне построек, известны многослойные поды, вымощенные черепками. Аналогичные поды в Верхнем Поднепровье обычно сложены из камней. Локальные особенности культуры, естественно, наиболее четко проявляются там, где памятники данной группы больше изучены. Так, среднеднепровские памятники исследованы преимущественно к югу от Киева, деснянские — в районе Чернигова и Новгорода-Северского, верхнеднепровские — к югу от Могилева. Проблематично выделение лесостепного левобережного варианта, так как в изучении памятников верховья Сейма и Северского Донца сделаны лишь первые шаги, не позволяющие еще достаточно четко определить их особенности.

Очевидно, ряд локальных особенностей средне- и верхнеднепровских и деснянских памятников III–V вв. коренится в субстратных группах древностей, а также связаны с воздействием соседей, в особенности черняховской культуры и культуры штрихованной керамики. Так, в Верхнем Поднепровье переход от памятников типа Чаплина и Кистеней к типу Абидни произошел, вероятно, сравнительно плавно — на новом этапе сохранилось много зарубинецких форм кухонной и столовой посуды; значительное распространение получили орнаментация керамики расчесами гребня и безурновые погребения с сожжением, известные здесь и ранее. Памятники Подесенья унаследовали от почепских прежде всего полуземлянки с центральным столбом и очагом, а также, возможно, тюльпановидные горшки и цилиндро-конические миски. Различные источники сложения памятников Среднего Поднепровья нашли свое отражение в значительном разнообразии форм посуды и типов построек, восходящих не только к местным, но и к верхнеднепровским, и к деснянским прототипам.

Таким образом, в процессе сложения киевской культуры произошла сложная перестройка традиций различных местных групп позднезарубинецких древностей, осложненная инвазией отдельных западных и северных элементов. Новая культурная группа сохранила лишь отдельные черты классической зарубинецкой культуры и то же основное направление социально-экономического развития населения. Все это не дает оснований рассматривать ее в качестве простого продолжения зарубинецкой культуры, ее позднего этапа, как думают некоторые исследователи (Даниленко В.М., 1976, с. 65–66; Поболь Л.Д., 1969, с. 105–108). Это специфический культурно-хронологический комплекс, основные элементы которого выразительно отличаются не только от соседних археологических культур, но и от предшествующих и последующих древностей той же категории, что позволяет рассматривать памятники киевского типа как самостоятельную археологическую культуру.

Дальнейшая ее судьба раскрывается при сравнительном анализе раннесредневековых культур южной части Восточной Европы. Здесь же коренится и решение проблемы этнической принадлежности ее носителей. В настоящее время генетическая связь между киевской и колочинской культурами может считаться вполне доказанной (Даниленко В.М., 1976, с. 87, 88; Третьяков П.Н., 1982, с. 66–68; Горюнов Е.А., 1981, с. 63; Терпиловский Р.В., 1984б, с. 73–78). Это подтверждается почти полным совпадением их ареалов, значительным сходством элементов материальной культуры и особенностей хозяйственной деятельности, а также наличием ряда переходных памятников конца IV–V в. Особенно значительно сходство поздних памятников киевского типа Подесенья с колочинскими. Последние унаследовали квадратные полуземлянки с центральным столбом и очагом, топографию поселений, тип пряслиц и дисков-сковородок, основные черты погребального обряда. Для киевских поселений IV — первой половины V в., как и для колочинских, обычны тюльпановидные (тип I, 4) и биконические (тип II, 2) горшки. Изредка встречаются баночные и цилиндро-конические формы (типы I, 3 и II, 3), более характерные уже для V–VII вв. Обе группы посуды сближают не только общие формы, но также размеры, ряд технологических и орнаментальных приемов. Поэтому не случайно Е.А. Горюнов иногда называл деснянские материалы конца IV — первой половины V в. раннеколочинскими (Горюнов Е.А., 1981, с. 40). Относительно плавный переход к колочинской культуре, очевидно, произошел и в Верхнем Поднепровье, где поселение и могильник Тайманово, а также могильник Новый Быхов продолжали существовать и во второй половине I тысячелетия н. э. Переходные памятники представлены рядом комплексов поселения Ходосовка в Среднем Поднепровье, поселениями Сенча на Суле и Курган Азак на Псле и, возможно, поселением Каменево II в Курском Посеймье. Посуда из этих памятников, как правило, менее профилирована и ребриста, чем поздняя киевская (в основном горшки типов I, 3; I, 4 и II, 2; II, 4), однако и абсолютно колочинской ее назвать все еще трудно. В целом колочинская культура по сравнению с киевской выглядит несколько более примитивной, что, очевидно, объясняется усилением контактов с лесными областями Восточной Европы в послечерняховское время.

Если колочинскую культуру можно считать прямым продолжением киевской, то с памятниками Пеньковского типа V–VII вв. дело обстоит сложнее. В лесостепных и степных районах, простирающихся от Молдовы до Северского Донца, где в третьей четверти I тысячелетия н. э. распространялись Пеньковские памятники, в предыдущее время памятники киевского типа почти неизвестны. Тем не менее, основные черты поздних киевских памятников и Пеньковской культуры, особенно на ранних этапах ее развития, совпадают или близки. Так, керамический комплекс Подесенья второй половины IV — первой половины V в. представлен в основном биконическими сосудами (тип II, 2), а также другими формами горшков, по пропорциям и оформлению деталей близких Пеньковским. В Пеньковской культуре, как и в колочинской, находят продолжение и другие черты киевской культуры: расположенные в низких местах поселения, жилища с центральным столбом и очагом, биконические пряслица, диски-жаровни, вероятно, погребальный обряд с трупосожжением, а также общая структура хозяйства и общественной жизни. Наибольшая степень близости отмечена между деснянскими памятниками киевской культуры и ранними Пеньковскими памятниками Днепровского левобережья. Возможно, в середине I тысячелетия н. э. часть населения Подесенья, переселившись в более южные районы, дала толчок формированию пеньковской культуры (Терпиловский Р.В., 1984б, с. 79–83). Справедливости ради нужно, однако, отметить, что в пеньковской культуре имеются и другие культурные элементы, которые трудно непосредственно связать с киевскими: разнообразные формы лепных мисок, сосуды с загнутым внутрь краем и более профилированные, чем в киевской культуре, формы округлобоких горшков. Это предполагает сложение отдельных черт пеньковской культуры на основе черняховских традиций. Проблема эта, впрочем, требует дальнейшей разработки.

Таким образом, на основе киевской культуры в середине I тысячелетия н. э. возникает колочинская культура. Памятники киевского типа становятся также основным субстратом пеньковской культуры более южных регионов. В сложении пражской культуры, расположенной в лесостепной зоне Среднего Поднепровья и на среднем и верхнем Днестре, киевская культура, очевидно, непосредственного участия не принимала.

Этнос носителей киевской культуры можно попытаться определить, пользуясь ретроспективным методом, на основе близости к названным культурам раннего средневековья, так как прямых указаний на этническую принадлежность населения III–V вв. северных районов в письменных источниках не содержится. Однако единое мнение относительно указанных раннесредневековых культур у исследователей еще не вполне выработалось, что затрудняет решение этой проблемы. Элементы киевских древностей в какой-то мере отразились в пеньковской культуре, которую большинство исследователей связывает со славянским, антским, населением. Более определенно прослеживается генетическая связь киевской и колочинской культур. Но этническую принадлежность колочинской культуры нельзя считать окончательно установленной. Эта культура входит в состав большой культурной области, охватывающей территорию Верхнего Поднепровья, Подвинья, Подесенья, и представляет собой одну из групп, близкородственную памятникам типа Тушемли-Банцеровщины (Седов В.В., 1982, с. 29; Терпиловский Р.В., 1984б, с. 74). Нет ни археологических, ни лингвистических оснований для соотнесения всех этих родственных между собой групп памятников со славянским населением, что для колочинских памятников вынужден был признать и сторонник их славянской принадлежности Е.А. Горюнов (1981, с. 92, 94). Однако значительная близость основных направлений социально-экономического развития и материальной культуры приводит многих исследователей — приверженцев концепции П.Н. Третьякова — к мысли, что славянский этнический компонент был основным в колочинской культуре.