Ирина Ростова – Сполохи (страница 56)

— Да чего уж тут, — проворчал он, косясь на мешок с явным подозрением. — Только шли бы вы, добрые люди из Сарэна, дальше с вашей ношею.

— А вот сейчас мы и откланяемся, — сказала Мист и махнула рукой своей команде. — Спасибо за доброту, за понимание.

— Да уж будет вам, — отмахнулся тот. — Главное, чтоб крепко мы все стояли против гнильцовой отравы.

Мист старательно изобразила священный круг и забормотала молитву, и у Тилайны хватило сообразительности сделать вид, что она молится, тоже. Воин, конечно, без приказа и не подумал ничего сделать такого, но, к счастью, смотритель маяка на него и не смотрел.

Конечно, его можно было бы и убить, если что — это всегда оставалось вариантом. Но Мист, уходя с маяка в компании своих спутников, была уверена, что они поступили правильно.

Башня-маяк в самом деле стояла на отшибе — остальные дома растянулись на скалистом берегу намного правей, и Мист даже через центральную улицу своих не повела, предпочтя обойти краем, чтобы встретить как можно меньше людей. И тем более странно было ощутить снова уже почти подзабытое ощущение пристального, наблюдающего взгляда, которое внезапно снова вернулось вскоре после того, как они миновали Старый Авернер и двинулись по дороге, ведущей в Атенаум.

— Да что такое? — Мист покрутилась вокруг себя, пытаясь поймать след движения преследователя, но он был, наверное, слишком ловким, опытным и хитрым. Или просто не существовал.

— Что такое? — уточнила Тилайна, которая, видимо, или ничего не чувствовала, или значения не придавала.

— За нами кто-то следит, — Мист сощурилась, снова оглядывая придорожные кусты. — Ты разве не замечаешь?

— А разве за нами не должны следить?

— В каком смысле? — не поняла волшебница. В голове у нее тут же пронесся хоровод версий, одна другой краше, о том, что следят за ними какие-нибудь звери Оллар Риннтае, по совместительству — бессмертные стражи на службе Треллиона. И, конечно, Тилайна об этом знает, потому что так положено, а Мист просто не в курсе.

— Мы никогда не бываем одни, — заявила эльфийка, воздевая указующий перст к небесам. — Дея всегда с нами, в наших помыслах, и следит за нами глазами солнца.

Мист на всякий случай даже глянула на небо, но ощущение сверлящего затылок взгляда никуда не делось.

— Из каких-то странных мест смотрит твоя Дея, — не согласилась Мист.

— Дея смотрит только из правильных, — нравоучительно сказала Тилайна, а Мист только махнула рукой. Воин, правда, оставался спокоен — значит, следящие все-таки могли не быть проблемой. Или быть проблемой — но не дня сегодняшнего, как это обычно бывает со всеми проблемами.

В любом случае, ощущение слежки было единственным их спутником на долгое время, пока их не нагнал какой-то караван. Мист, пожевав губу, признала это за знак судьбы.

— Эй, почтеннейший! А места не найдется до Атенаума для уже вконец одичавших путников?

— Отчего же нет? — отозвался, видимо, сам мастер-караванщик, ехавший первым вместе с бойцом охраны. — По монете, серебряной, что ли, давайте с носа, ну и еда отдельно.

— Идет, — согласилась Мист и, покопавшись по карманам и кармашкам, выгребла искомую сумму. Караванщик, протерев монетки о долгополую куртку, степенно попробовал каждую на зуб. Мист бы ему отсоветовала, если бы имела возможность, потому что в ее карманах за последние годы что только не перебывало, от волос Мейли-из-Сполохов и кладбищенской пыли до ядовитых растений, и вряд ли все оставшиеся следы было легко убрать такой простецкой гигиенической операцией. Впрочем, караванщик замертво, к счастью, не упал. Просто кивнул за спину, на телеги, медленно продвигавшиеся мимо них все это время.

— Забирайтесь.

Мист подхватила Тилайну за руку и зашагала вперед, выискивая пространство посвободней, чтобы не отпускать от себя никого из двух своих проблемных спутников. Насколько проще было с Торреном, который сам кого хочешь мог защитить и прикрыть — не только чисто физически. И с Эррахом, который, при всей своей академичной натуре, никак не мог считаться оторванным от жизни наивным цветочком. Но сейчас у Мист было то, что было.

— Надо было сгонять в Имрейс, — пробормотала она, втягивая Тилайну на одну из повозок. — И уговорить Терновника со мной пойти. Вот уж кто был бы идеальным коллегой по приключениям!

— Мирт, ты о чем? — шепотом спросила Тилайна.

— Не болтай, — попросила ее Мист так же тихо, но очень, очень грозно.

Тилайна зажала себе рот обеими руками и села, стараясь не отсвечивать. С другой стороны в коленки Мист уперлись ноги Воина, который тоже занял место рядом с ней, и девушка, наконец, смогла оглядеться. На них с интересом пялилось несколько пар глаз, но, к счастью, в какой-либо мере знакомых рож Мист не обнаружила. Или не вспомнила — и эта внезапная мысль была немного тревожной. Такое же тоже могло быть: то, что Мист по жизни мало обращала внимания на других людей, вовсе не значило, что ей самой всегда удается прошмыгнуть незамеченной.

— Здрасьте, — собравшись с заемной веселостью Торрена, сказала она. — А Вы тоже молельцы все?

— Я-то на моление, — тут же с охотой отозвалась старушка, сидящая напротив Тилайны. — Буду, стал быть, отмаливать у Эйна и святого Амайрила внучку своему выздоровления.

— И я на моление, — отозвался огромный волосатый мужик в углу, по которому трудно было себе представить, что он вообще это умеет. — Везу вот в церкву оклад для статуи в дар, чтобы отмолиться.

— А за что отмолиться? Если не тайна какая, — подтолкнула его к рассказу Мист. Этому, наверное, ее тоже научил Торрен: переводить разговор на других людей, которые охотно начинали рассказывать про себя и начисто забывали о странностях вопрошающего. Главное — немного искреннего интереса и внимания.

— Так вот это, — мужик смешался и погладил свой увязанный в ткань дар. — Гневлив я. Прибил тварь эйнову молотом, когда заготовка не удалась.

— А что за тварь? — спросила Мист, и мужик еще ниже опустил голову.

— Да жену свою, — ответил его сосед, вертлявый, тощий и какой-то весь крысявый, иначе и не скажешь. — Та еще тварь была, видимо.

— Ах ты ж, — замахнулся на него кузнец, но бабка тут же подскочила и схватила его за поднятую руку.

— Да что ж тебя, не отмолишься же, дурень! — кузнец проворчал что-то злое, бухтя, как дикий зверь, но уселся обратно смирно. — А ты, пакость, молчал бы!

— А с чего бы я пакость? — возмутился крысявый. — Я-то женку не убивал молотом! Я может просто святым местам поклониться иду, по велению простому и зову души, не то, что некоторые, грехи замаливать.

Воин внезапно качнулся вперед, выбрасывая вперед руку, и замер, как змея перед броском: только вот добыча уже была зажата в его пальцах. Он сжимал запястье вертлявого мужика, и тот, разжимая от боли руку, выронил чей-то тощий кошель с деньгами.

— Батюшки, мой кошель! — ужаснулась бабка, ощупывая свои карманы в недоумении, а потом подхватывая свою собственность и принимаясь пересчитывать деньги. — Ворюга! Что ж за беда такая! Пусть из каравана его вон!

— Да я просто поднял его, выронила ты, старая, — возмутился он, пытаясь выкрутить свое запястье из продолжающей сжиматься руки Воина. Тот умел пережимать очень эффективно — не ослабляя давления, не теряя нажима, пока жертва не начинала орать или трескаться. Мист не проверяла это на себе, но зато некоторые не очень ценные предметы мебели пострадали.

— Ладно, — практически сразу сдался воришка. — Своровал. Своровал, гнильцы попутали! Пустите, злыдни пепельные!

Мист тронула Воина за руку, и тот послушно выпустил крысявого.

— Давай-ка ты отсюда, — посоветовала воришке девушка. — А то этот вот — нервический. Не молотом, но во гневе все равно зашибет…какую-нибудь тварь.

— Тьфу на вас, — выругался он, под зорким наблюдением Воина пробираясь к выходу и волоча за собой свою котомку. — Гнильцово отродье.

Ответом ему была подсечка по колени, от которой он слетел с повозки уже просто кубарем, а Воин даже не удостоил его прощальным взглядом.

— А вы-то, девонька, кто такие будете? — с подозрением спросила бабка, полностью разрушая надежды Мист на тишину и спокойствие. Пора было снова врать — вот и помогай людям после такого.

— А я вот дурочку нашу везу поклониться святому Амайрилу, — Мист кивнула на Тилайну. — Она сестра моя, только слабоумная уродилась. А этот воспитанник нашей матери. Он принял обет молчания еще в детстве, чтобы дурочку нашу вылечить, но как-то не помогло, — грустно завершила Мист. Пока Тилайна куталась в плащ, молчала и пряталась в капюшоне, легенда могла сработать — главное, чтобы никто не начал заглядывать ей в лицо, потому что она выглядела, прямо сказать, не совсем человеком — слишком тонкие черты лица, слишком крупные глаза, слишком яркие цвета. Тилайна даже в дорожной одежде выглядела принцессой из сказки, и ее чуждое происхождение было очевидно любому, кто посмотрел бы на нее. Одно слово — эльфийская принцесса, на радость Илму.

— Да как же так? И обет не помог? — ужаснулась бабка.

— Да вот так, — скорбно подтвердила Мист. — Поэтому мы отправились в путь сюда, чтобы припасть к реликвиям. Но угол у нас больно глухой, только слухи и доходили о чудесах Атенаума. Вы уж нам подскажите, где лучше молиться нам, какие святыни увидеть.

Это, кажется, прорвало плотину.