Ирина Пичугина-Дубовик – У смерти на краю. Тонечка и Гриша (страница 10)
Потом, после, Тонечка рассказывала матери и сёстрам, округляя глаза:
– Сахалин-то и наш, и японский. Застава же – на границе. Так представляете, – говорила Тонечка, понизив голос. – Эти японцы стыда не имеют. Станут к нам спиной вдоль их границы, штаны спустят, наклонятся вперёд, так и стоят с голыми…
– Да что ты, – ужасались сёстры, – вот так прямо и стоят? Бесстыдники… А если бы наши им солью влепили?
– Нельзя, – важно, со значением в голосе отвечала Тонечка. – Граница. Конфликт государственный бы вышел. – Потом тихонько смеялась. – А пару раз, втихаря, наши залепили им из рогаток, прямо в…! Помогло. Правда, на время.
8. Остров Сахалин. Верочка и Лизочка. Новое назначение
В июле 1932 года наконец пришло лето. И принесло с собой поветрие. Дифтерит.
Заболели детки в общежитии.
Заболела и Тонечка.
Да ещё в тяжёлой форме. Чуть плёнками не задохнулась. Долго её в старой больнице города Александровска выхаживали.
Несколько месяцев.
Гриша изводился страхом за неё.
Однако обошлось. Выздоровела Тонечка, только сердце начало иногда подводить. Врач сказал, пройдёт. Но с детьми обождать надо. Тонечка переживала.
В семьях молодых только прибывших пограничников пошли детки.
А пелёнки-распашонки?
А одеяльца?
А где взять? Город Александровск – не ближний свет. Да и нет там ничего…
Прошёл год после достопамятного побега Тонечки в замужество.
Теперь ещё и девять месяцев.
Скоро и Тонечка станет молодой мамой.
Она хоть и счастлива до беспамятства, но носит тяжело и имеет странное пристрастие. Нравится ей запах антрацитного дыма из поселковой котельной. Истопник её уважает, прикатил валун и постелил на него телогрейку, чтобы Тонечка не подстыла. Она там часами может сидеть и смотреть на чёрный дым…
– Черноволосого родишь, – утверждал истопник.
Да как в воду глядел.
Вот и родилась здоровенькая девочка с чёрными волосиками и чёрненькими глазками, складненькая и крикливая, вся в Катерину – теперь уже бабку. Тонечка хотела назвать её Катериной, но Григорий, не спросив жены, привёз в Александровский роддом свидетельство на имя Вероника.
Тонечка даже рассердилась и расстроилась!
Что это за имя?
Как жить доченьке с ним?
Это была их первая ссора. Так или иначе, но доченька стала – Верочкой. Хорошенькая и пухленькая, но своенравна – до ужаса, только глаз да глаз за ней!
Тонечка часто писала матери о своей жизни, о Грише, их любви и семейном счастье. Просила простить и принять. Катерина сначала молчала, но когда родилась первая внучка, не выдержала и оттаяла. Теперь мать и дочь обменивались новостями. Катерина в каждом письме передавала зятю поклон.
Маленькая Верочка бегала за бабочками, которых тут, на Сахалине, водилось видимо-невидимо. Ярко-оранжевые с чёрными полосками, лимонно-чёрные с острыми крыльями, а однажды перед Верой села огромная синяя бабочка с зеленоватым металлическим отливом, двумя хвостами и удивительными крыльями, концы у которых были чуть загнуты книзу. Чудесная гостья сидела, медленно сводя и разводя блестящие на солнце опахала.
Дразнила.
Верочка такого чуда в своей маленькой жизни ещё не видела. Непослушными пухлыми пальчиками попыталась она схватить живую игрушку, оказавшуюся просто гигантской в сравнении с Верочкиной ручкой, но волшебная бабочка неожиданно легко вспорхнула и унеслась.
Верочка безутешно и горячо заревела.
Прибежала Тонечка и никак не могла понять, что так расстроило её всегда весёлую малышку.
Прямо под новый, 1935 год Гриша принёс домой под мышкой огромный свёрток. Тонечка разложила на топчане новую пограничную форму Гриши.
– Ой как красиво-то! И пошито хорошо. Гриша, примерь, а?
Грише и самому не терпелось. Старое обмундирование истрепалось и износилось в бесконечных просушках, просолилось в трудах боевой пограничной «страды».
А тут – всё совершенно новое!
Ворча в притворном недовольстве, Григорий надел синюю гимнастёрку и примерил фуражку. Она была с тёмно-синим околышем, светло-зелёным верхом, чёрным широким козырьком и чёрным клеёнчатым ремешком – можно закреплять под подбородком. Из фуражки выпала новая пилотка и светло-зелёная звезда.
– Тось, нашей мне звезду на пилотку. Это на лето будет.
– Гриша, смотри, новый шлем!
Действительно, выдали и новый серый шлем, пахнущий шерстью и складом.
– Вот красота!
– Я его ещё поберегу. В старом похожу пока…
А Тоня, забыв всё, разглядывала и разглаживала пальцами материю, выданную на портянки. Фланель, до чего же хорошая…
– Да не страдай ты, Тося, тебе же рожать скоро, забирай всё на пелёнки. У меня и старые ещё хороши. И вот этот отрез на шинель забирай. Всё равно тут шить некому. А детям одеяльца нужны!
Прямо под Гришин день рождения, 21 апреля 1936 года, родилась Лизочка. Родилась легко, просто незаметно. Тонечка сама, своими ногами, вернулась в палату. Молодая мамочка просто лучилась счастьем – беленькая доченька, вся в Гришу и волосиками и глазками.
Радость какая!
Но без «истории» не обошлось и в этот раз. Когда на следующий день Тонечка лежала на кровати в палате, её вызвала в коридор нянечка.
– Иди, там тебя зовут.
– Неужели Гриша! Так скоро!
Тонечка побежала было вниз, но нянечка твёрдой рукой перехватила её.
– Нет, иди за мной. Поговорить с тобой хотят.
Сгорая от любопытства, Тонечка пошла следом.
И пришли они к двери.
А за дверью была маленькая палата, просто кладовка, но с окном. И была одна кровать. Величественно-красивая светловолосая женщина подняла голову с подушки.
– Проходите.
Нянечка тихо вышла.
Женщина глянула на Тонечку оценивающе.
– Простите, что потревожила. Вас, кажется, Антониной зовут?
Тонечка подобралась: кто его знает, что от неё хочет эта женщина со странными глазами, в которых видна тоска и страстное желание… чего?
– Да.
– Я вам называть себя не буду. Поверьте, мой муж занимает очень высокое положение здесь на острове. Мы живём в достатке. У меня трое сыновей и… вот… опять сын.
– Поздравляю, – машинально прошептала Тонечка, холодея от непонятного предчувствия.
– У вас уже ведь есть одна дочь? Да? И теперь вторая? Я её видела. Она на вас не похожа. Совсем. Глазки голубенькие, и волосики светлые… А ваш муж, вероятно, сына хотел… Вряд ли он будет доволен второй дочерью. Все мужчины хотят сына.
Женщина продолжала говорить, а Тонечка пугалась всё больше. Зачем этой женщине показали её, Тонечкину, девочку?