Ирина Перовская – Я несчастная, но счастливая (страница 10)

– И часто это у тебя так? Чтоб укачивало в автобусах?

– Не-а, не часто, – просипела я ей с закрытыми глазами. – Сегодня впервые. Это, наверное, от усталости, да? – я открыла глаза и взглянула на подругу, надеясь услышать от нее слова поддержки.

Нам же всем хочется, чтобы в несладкую ситуацию кто-то непременно нас ободрил, ну там – обнял, по голове погладил и заверил, что все трудности – это фигня и ерунда, правда? Лично мне в моей жизни всегда не хватало таких слов поддержки. Маме порой было вовсе не до меня – свои царапины на коленках и на душе я с детства лечила самостоятельно. И обнимала она меня редко. А подружка Люська хоть и сочувствовала, когда я ей жаловалась на что-то, но мне почему-то казалось, что она меня не совсем понимает. Вот я и привыкла все свои проблемы носить в себе, не выплескивать их на поверхность. А сейчас, глядя на Лизу, мне так вдруг захотелось, чтобы она меня, элементарно, выслушала, пожалела. Ну, прям, до слез. Эти самые слезы у меня и навернулись на глазах. И вы представляете, подруга вдруг притянула меня к себе и… обняла, и зашептала мне в ухо, что все разрулится и непременно станет хорошо. Как же это, оказывается, приятно, когда так говорят. Сразу начинаешь верить в это самое «хорошо». Даже тошнить перестало! Вот что значит, когда понимающий друг рядом!

Мы немного так с ней постояли, обнявшись и ни на кого не обращая внимания, а потом Лиза отстранилась и осторожно потянула меня на остановку, там усадила на лавку и велела ждать. А сама помчалась к ближайшему магазинчику, купила там две бутылочки минералки без газа, и мы с ней сидя на этой лавке, медленно пили холодную приятную воду. Она даже заставила меня умыться этой водой. От такой ее заботы, моя голова перестала кружиться, и я смело заявила ей:

– Всё, я в порядке и готова продолжать нашу поездку.

Но Лиза отрицательно покачала головой и вынула из кармана небольшой бумажный пакет и протянула его мне.

– Что это? – удивленно спросила я, пытаясь прочесть то, что было написано на этой упаковке.

– Там в магазине киоск аптечный был, ну я и купила на всякий случай. Это тест, на беременность, – ответила она и виновато вздохнула. – Это для тебя.

– А зачем он мне? – спросила я, притворяясь дурой, а сама уже знала ответ. Поняла для чего. И так мне от этого понимания стало страшно, до мурашек.

Я слышала от подруг, читала в журналах, ну и в кино видела, как молодые девушки, используя такой тест, выясняют – беременны ли они? Но никогда не думала, что мне когда-нибудь и самой придется проводить такой анализ. Я в ужасе округлила глаза, закусила губу и уставилась на подругу. А она, откинув с лица свою косую рыжую челку, взяла мою руку и, глядя мне прямо в глаза, сказала:

– Знаешь, самое страшное, это неизвестность. Вот когда не знаешь, что тебя ждет или что предстоит там, впереди – это незнание всегда пугает. Ну, лично мне так кажется. А когда ты стоишь перед уже свершившимся фактом, когда все уже случилось, пусть и самое ужасное, стремное, и ты все о нем знаешь, то тебе конечно тоже страшно, но уже не так пугающе. Твой мозг начинает искать выход и как ни странно, всегда находит. Главное – не прятать голову в песок, от страха. А действовать.

Я впервые видела Лизунчика такой серьезной. Она даже говорила сейчас совсем не так, как обычно – она почти не использовала сленговые словечки, не шутила, а произносила слова как взрослая, умудренная жизнью, женщина. И это меня удивило, конечно, но одновременно заставило поверить в то, что, действительно – чего себя накручивать на неизвестности? – вот он тест, в пакетике и нужно просто проверить, прояснить ситуацию. Может мои страхи, в самом деле, окажутся напрасными. И я решительно кивнула головой, соглашаясь с подругой.

Мы одновременно встали с лавки, огляделись по сторонам и, заметив неподалеку от остановки вывеску кафе, направились к нему, с надеждой, что там-то точно должна быть туалетная комната, ну а дальше вы понимаете, что я должна буду в ней сделать.

Пока подружка заказывала для нас по чашке кофе, я попросила у девушки-официантки пластиковый стаканчик, чтобы попить воды и отправилась в дамскую комнату.

Через несколько минут я уже сидела за столиком напротив Лизы и глупо улыбалась. Причем не просто улыбалась – у меня из глаз катились слезы, губы кривились, пытаясь изобразить улыбку, сердце стучало, как сумасшедшее, а рука судорожно сжимала маленький кусочек картона, на котором ясно и четко проступил результат моего, проведенного, только что анализа – пресловутые две полоски…. Две.

У меня одновременно в голове выплясывали джигу две эмоции – горе и радость! А как мне нужно было реагировать на такую новость, скажите, пожалуйста?! Ну да, неожиданная беременность, ранняя, нежданная, но… ведь первая же! Первая в жизни! Ух, как же это осознать мне в мои восемнадцать и не сойти с ума?! А как воспримет новость Сергей? Обрадуется или…. И что вообще нам теперь делать? Ой, мамочки…

Помните, я как-то вам рассказывала, что после окончания школы приняла решение всегда и во всем слушаться своего парня. Это же так приятно, что кто-то берет на себя ответственность и принимает решения за тебя, правда?! Вот и сейчас мне ужасно захотелось, чтобы такое решение – что делать и как нам жить дальше – приняли за меня. Он взрослый и умный, он мужчина, в конце концов! Что я парюсь? Сейчас вернусь в квартиру, расскажу ему о том, что со мной случилось, и он придумает выход!

Закончив на сегодня все дальнейшие дела, мы распрощались с Лизой. Она отправилась на осмотр квартиры, а я, окрыленная предвкушением, помчалась домой в Видное, к своему любимому умному мужчине.

И, конечно же, Сергей, как мужчина, выход придумал. Свой выход из ситуации. Именно таким он, оказывается, видел решение нашей проблемы.

Выслушав мои сбивчивые признания и объяснения, которые я, блестя глазами и улыбаясь во весь рот, выдала ему с порога, он почему-то… растерялся. А затем быстро взял себя в руки, обнял меня, усадил на диван рядом с собой и произнес:

– Ну, малыш, зачем нам какие-то дети? Они нам сейчас только помешают. Вот встанем на ноги, а потом уже и о детях подумаем.

Вот это да. Ну, нифига себе. Я даже оторопела тогда от таких слов, а от изумления даже поперхнулась воздухом и воскликнула:

– Но это же наш ребенок, первый. Сереж, как ты можешь так говорить?

– А разве я не прав? Как ты себе представляешь нашу дальнейшую жизнь втроем? Где мы будем жить? В коммуналке с общей кухней? С кучей соседей и их тараканов? А на какие средства ты, вообще собираешься потом сидеть с ребенком, оставшись без работы? А это ведь вопрос не одного дня? А дети же еще и болеют. Нет, Вероника, я не готов пока быть отцом.

– А что же ты раньше так не говорил, когда спал со мной? Ты разве не знал, что от этого бывают дети? – возмущенно спросила я.

– Ну, знаешь, ты тоже не тундра дремучая, сама должна была предусмотреть все последствия. Чего ты от меня теперь хочешь?

Чего я хочу? Как же мне стало обидно от таких обвинений. А я еще рассчитывала, что он обрадуется, а оказывается…. Это очень страшно, очень, когда надежды не сбываются. И я от страха икнула и… разревелась, причитая:

– Ты меня не любишь совсем, да? Я не нужна тебе, да? Раз так настойчиво предлагаешь мне избавиться от ребенка?

– Вот дуреха! – воскликнул он, улыбаясь и поглаживая меня по спине. – Люблю, конечно, просто сейчас не время. Ты молодая, здоровая, у тебя еще будут дети. А сейчас рано еще, мы не готовы. Оба. Ну, подумай, хорошенько.

Он говорил, гладил, прижимал к себе, а я ревела и скулила. Я жалела себя, жалела того ребенка, который еще даже и не ребенок вовсе, жалела разбившуюся вдребезги мечту о семье. Мне было ужасно и отвратительно чувствовать свою беспомощность, и я отказывалась верить в то, что услышала, только что, от своего любимого парня. Да, не такого решения я от него ждала. Совсем не такого. Я задыхалась в его объятиях, я отталкивала его, я не знала, что мне делать дальше и что ему ответить.

Сколько мы так просидели, не знаю, но он разжал руки, поднялся, походил по комнате, а потом потянул меня за руку, увел на кухню, усадил за стол, налил стакан воды и присел передо мной. Помолчал, повздыхал. И неожиданно, я услышала, как он, словно нехотя, произносит:

– Ну, хорошо, если ты так хочешь этого ребенка, то рожай, конечно…

Я выдохнула и вдохнула. Вот это да! Я оказывается, совершенно не дышала только что, и вот я снова дышу! Я живая! Супер! Йо-хо! Сережка принял решение! И я мгновенно перестала плакать и подняла свою голову, и взглянула на него с благодарностью, и хотела уже подпрыгнуть и обнять его, но…., моя радость оказалась преждевременной, потому что он, не меняя тона, как, ни в чем не бывало, продолжил говорить:

– Только тогда тебе нужно будет вернуться домой, к маме.

– Что? – не поверив тому, что слышу, изумилась я.

– Ну а что тебя так удивляет? Ты и в самом деле, еще малыш и ничего не понимаешь в жизни, – он покачал головой, словно я и впрямь неразумное дитя и добавил, убеждая: – Мама же поможет с ребенком в первое время, пеленки, распашонки, то сё, – он протянул руку над столом и погладил мою дрожащую ладонь. Он даже улыбнулся мне.

Кошмар какой-то. Какие могут быть улыбки, когда он такие вещи говорит?! Я отказывалась верить тому, что слышала. Мне хотелось зажать уши двумя руками, спрятаться от всех проблем, но так ведь и в самом деле только трусливые малыши поступают, а не взрослые беременные девушки. А я не малыш! И я, собрав силы, задала тот вопрос, который меня сейчас волновал больше всего: