Ирина Перовская – Безумный умный мир (страница 11)

«Как я сюда дошла? И главное ничего не помню! Я что – сошла с ума? Голова совсем не включалась, брела, словно во сне, как только под машину не угодила? Или боженька оберегает всех сумасшедших и бездумных?»

А то, что она – Мила является именно безголовой и безрассудной, в этом она почти не сомневалась, хотя и пыталась по обыкновению поднять свой жизненный тонус, размышляя о том, что настоящие сумасшедшие никогда не скажут так о себе и не признаются в том, что сошли с ума. Следовательно, у нее еще не все потеряно, еще есть шанс надеяться на то, что немного разума в ее голове странным образом сохранилось.

Она дотронулась рукой до своего лба, словно проверяя, на месте ли ее голова. «Какое счастье – голова имеется, значит ею можно думать!» – хмыкнула девушка. По давней, укоренившейся еще с институтских времен привычке – анализировать ситуацию и находить ответы на любые вопросы в задачке (зря, что ли, она пять лет училась на экономическом факультете, да еще и в КВН играла?!), Мила прошептала себе – «сейчас, сейчас» и направилась к видневшейся среди деревьев лавочке. И смело уселась на нее, даже не проверив, какое там сидение у этой лавки.

Никогда бы та, прежняя, вчерашняя Мила Николаевна так не поступила, она бы обязательно провела бумажной салфеткой по деревянным дощечкам, чтобы протереть их и убедиться, что все в порядке, можно присесть. Но нынешней, сегодняшней Милке было глубоко безразлично – чистые ли доски на этой лавке или нет. Такая мелочь просто не приходила сейчас в её голову – подумаешь, лавка! Перед ней стояли более значимые проблемы и вопросы – что и как делать и как ей жить дальше в свете всего того, что произошло сегодня. И возможна ли вообще эта самая, так называемая, дальнейшая жизнь.

Остатками ума она понимала, что с ее судьбой кто-то неведомый решил пошалить. А может, сглазили завистники? Ну а как еще можно назвать такую череду неприятностей, которые вдруг начали преследовать ее с сегодняшнего утра. Хотя, о чем это она? Нет, сглаз – это не про неё, она современная и прогрессивно мыслящая, без всяких там суеверий. Это просто странное недоразумение. Нужно немедленно разбираться!

«Так, что мы имеем? – начала размышлять Милка, поерзав на лавке, усаживаясь поудобнее. – Условие задачки: меня уволили с работы, у моего мужа молодая любовница и у меня украли кошелек. Ага, уравнение с тремя непонятками. Что там советуют оптимистичные психологи в подобных ситуациях? Найти что-то хорошее в плохом? И где оно это «хорошее»? – она вздохнула и задумалась. А потом, сама себе кивнула и, рассматривая себя, словно со стороны, но никого и ничего не замечая вокруг, начала тихонько говорить вслух, разбивая ответ на пункты, как будто отвечала на экзамене:

– Уволили? – Обидно, конечно, когда вроде бы и не виновата ни в чем. Но спорить с Дрелью и что-то ей доказывать – зачем? Не вижу никакого смысла. Просто сделаю шаг в сторону. Значит, настало время попробовать что-то новое. Значит, меня ждет другая работа! Сменим книги, как объект товарно-денежных отношений на другие бизнес-проекты.

– У мужа любовница, он изменил? Да еще и нагло соврал? – она произносила слова, словно абстрагируясь от негативных эмоций, представляя какую-то другую женщину, говорила, словно о ком-то другом, не имея в виду себя. Так думать было хоть немножко, но легче. – Вот негодяй! Как он мог так подло себя вести за спиной у жены? Где он научился так притворяться? Надо же, всё, как в этих дешевых книжных романах! – она вздохнула. – Интересно, а как долго он уже вот так поступает со мной – врет, хитрит, изменяет? – в голове промелькнули воспоминания о частых командировках мужа. О том, как он порой подолгу задерживался на работе, а придя домой, тут же ложился спать, ссылаясь на усталость, или сразу «нырял» в ванную комнату, уединившись там с телефоном.

Молодая женщина словно начала прозревать и уже видела себя на месте той, кому, в самом деле, изменил собственный муж и сама себе с сарказмом ответила: – А я еще жалела его, старалась создать ему комфорт и уют, восхищалась им, его ритмом жизни, его работоспособностью. Умилялась его выносливости, сочувствовала ему, что он вот даже дома не перестает о работе думать, постоянно на телефоне, постоянно какие-то переговоры ведет. Устает, бедняжка. Ну да, легко ли ему было на два любовных фронта жить? – она хмыкнула, стараясь не опуститься до жалости к самой себе, и от этого пыталась иронизировать: – Буквально не жалел себя, старался везде успеть, боец невидимого фронта! Вот и уставал. Видимо давно он так «воюет», на двух фронтах. Интересно, а как он цветы покупает – нам двоим одновременно – и мне и любовнице, или по очереди, по графику, по расписанию в своем органайзере, чтобы не запутаться? И спит с нами тоже по очереди? – Милка вздрогнула от отвращения, на миг, представив себе своего мужа в постели с чужой женщиной, но продолжала шептать вслух, распаляя в себе обиду. – С ней он веселый и внимательный, а со мной можно быть равнодушным, вежливо-сдержанным. Ну да, я ведь всего-навсего просто жена, всего лишь боевой проверенный товарищ, который выслушает, поймет, накормит, выдаст чистую одежду. Меня можно и вовсе не замечать, чего уж там. Он – мужчина. У него могут быть новые увлечения, новые знакомства, а я…. А я даже не догадывалась о причине такой его холодности, особенно в последнее время.

Милка непроизвольно всхлипнула, но тут же тряхнула головой, прогоняя желание зареветь и сменила тональность своих мыслей:

– А он оказывается у меня актер! Еще какой! И как ловко вжился в такие разноплановые роли – он и отец, и муж, и руководитель, и любовник! Всего несколько часов назад настолько уверенно говорил со мной по телефону, выдумывая на ходу важную встречу с клиентом. Видел бы он себя со стороны! Актеришка. Лжец. Наглый, эгоистичный. Значит, вот так он со мной, да? Значит, разлюбил, значит…. Что это значит? – она покусала губу, горько усмехнулась и неожиданно даже для себя самой, ответила: – Значит, пора менять мужа! – и вздрогнула от того, как произнесла эти слова – со злостью и холодной убежденностью.

Никогда раньше она о своем Владике так бы не то, что не сказала, даже не подумала бы. И вдруг нате вам! Опять эта всемогущая частица «бы»…

Мила же всегда верила мужу, она же все двадцать лет так старалась быть понимающей, заботливой, нетребовательной женой, она же его любит, у них же семья. Она привыкла так жить, именно с такой уверенностью в незыблемости и устойчивом постоянстве всего, что ее окружало. А судьба вот как повернула….

Странно, но после того, как Милка только что проговорила вслух свои сумбурные рассуждения о муже, то сразу почему-то мысль об измене Влада перестала быть нестерпимой и уже не несла боль ее душе. Куда жальче было украденный кошелек с банковской картой. И в сердце закрались непривычные ростки сомнения:

– А я? Люблю ли я Влада? Или… больше не люблю? Ого, какие смелые умные мысли о муже приходят в мою глупую голову…. Не люблю? Ну и что с того, что я так сказала? Я же сошла с ума, значит, мне можно так думать!

Осмелев от своей злой решительности, Милка уже весело и со снисходительностью к самой себе, додумала:

– Кошелек украли? Да и пусть! Он уже старый, у него даже защелка сломана и из него все вываливалось, мне его Влад сто лет назад подарил. Денег там было совсем чуть-чуть. Банковскую карту только жаль, хотя…, – она тут же ойкнула, как девочка, и полезла рукой в карман юбки. И… вытащила свою банковскую карту! – Ух, ты! Оказывается, я в магазине ее машинально в карман положила, а не в кошелек! Вот оно хорошее, нашлось в плохом! – обрадовалась Милка и уже громче произнесла: «Ура!» и впервые за последние часы искренне и весело улыбнулась: – Самое время отметить!

Она с удивлением взглянула на бутылку шампанского, которую продолжала держать в своей руке, покачала головой, словно увидела эту бутылку впервые и хмыкнула:

– А что?! Вот прямо сейчас и отмечу новый поворот в моей жизни! И не стоит умничать, Людмила Николаевна, поняла?! Нужно глядеть на вещи проще. Горе случается только от ума, так даже классики считают! А кто я такая, чтобы спорить с классиками?! Умным быть невыгодно, это только дуракам всегда везет! Вот была б я стопроцентной дурой, вовсе бы не думала обо всем этом, и не гадала бы «люблю – не люблю», а тупо напилась бы и позабыла обо всем плохом.

Милка повертела бутылку, разглядывая ее со всех сторон и прикидывая как с ней поступить. «Так…, а как же мне его пить? Ни стакана нет, чтобы налить, ни конфетки, чтобы закусить…. Никогда не пила одна, тем более средь бела дня, на улице города. Можно, конечно, это сделать дома, но… как раз туда возвращаться не хочется. От слова совсем. Что же делать?» – задумалась она и растерялась, не находя ответа. И, подперев рукой подбородок, наклонилась, замерла, застыла, почти в позе Роденовской скульптуры «Мыслителя».

Сколько времени эта молодая женщина («почти еще девушка!») так просидела – она не заметила, а очнулась, лишь, когда ветерок взметнул выбившуюся из прически прядь волос и пощекотал ею по шее. Мила передернула плечами, подняла руку, чтобы убрать волосы и тут же вздрогнула от того, что над ней, прямо ей в ухо кто-то произнес: