Ирина Панина Столмова – Роман с Таро Тота. Практическая психология Любви и Бизнеса. Старшие Арканы Таро. Книга Коучинг (страница 8)
Жертва, принесенная по принуждению, заставляет Героя страдать. Так происходит в том случае, когда Героя насильно принуждают совершить то, чего он делать не хочет. Люди или обстоятельства заставляют Героя поступиться своими интересами во имя чужой, навязанной ему цели. Например, супругов, которые собираются разводиться, их родня убеждает принести в жертву личное счастье ради интересов ребенка.
Герой может оказаться во власти страха оценки своего поведения другими людьми, в плену других своих страхов и комплексов. Герой может всякий раз поступать ровно так, как ожидают люди. Из страха отвержения он может принести себя в жертву и положить на алтарь чужих ожиданий всю свою жизнь.
Ладу рано выдали замуж. Слово «выдали» не совсем подходило к советской реальности, и, по формальному признаку, Лада решила выйти замуж сама. Это решение было таким же «самостоятельным», как и решение поступить в музыкальную школу. Родители Лады и её жениха, (мальчишки из выпускного класса школы), едва дождались их совершеннолетия. Матери сговорились их поженить как можно скорее. Родители Лады боялись «греха». Что, если молодые тела согрешат? Что, если, кроме позора, они получат «сюрприз», принесенный в подоле?
Родители Виктора тоже были настроены скорей поженить молодых. Причины их спешки оставались за кадром для Лады. Мотивы родителей мужа прояснились сразу же после их свадьбы. Родителям Виктора нужна была «приличная и послушная девочка», которую они бы могли «воспитать, как положено». Важно, чтобы молодая жена была «не испорчена». А, исходя из той красоты и ума, которыми обладала Лада, её надо было посадить в ежовые рукавицы еще до того, когда она познает свою Силу. Так думали родители Виктора, заготавливая эти рукавицы.
Замужество напоминало Ладе кошмарный затянувшийся сон. Ей хотелось проснуться, очнуться, чтобы стать снова свободной и легкой. Если сказать совсем откровенно, Лада чувствовала себя жестоко обманутой. Почему, интересно узнать, ее не предупредили о том, что замужество навалит на неё кучу обязанностей, а взамен, лишит всяких прав? Оказалось, что если что с мужем или в доме не так, то виновата жена, то есть, Лада. Муж ходит в мятой рубашке – это жена виновата. Муж выпил лишку – и снова вина ложится на Ладу. А если он смотрит налево, то это значит, что Лада плохо даёт.
Она так старалась быть «поскромнее», что не заметила, как и когда смогла принести свою самобытность в жертву замужеству. Точнее, она принесла свою молодость и красоту в жертву родителям мужа. Она надевала блеклые вещи вместо ярких нарядов. Ей стали свойственны скромность, отсутствие макияжа и длинные юбки. Она проявляла максимальное послушание и стала беспрекословной. Таковы были правила дома, в который она пришла, как невестка. Эти правила были похожи на монастырские, за одним исключением: Ладу каждую ночь насиловал муж.
Распаленный свадьбой жених в самую первую ночь так славно утешил свой пыл, что синий штамп в паспорте Лада стала воспринимать как печать приговора на вечные муки. Тело Лады было испуганным, девственным, сильно зажатым. Таким оно и осталось в ожидании следующей ночи. Девушка с ужасом ожидала, когда ей вновь придется отдать себя мужу (зачеркнуто) принести себя в жертву семейному счастью. Днем Лада могла расслабиться в ванной. Она посещала и ванну, и душ. Она наслаждалась одна, и не имела понятия, что с мужчиной можно испытывать нечто подобное. Секс плотно связался в мыслях у Лады не только с позором, но и с ужасом, болью, кошмаром.
Лада была в тот период очень худой, и, как будто, прозрачной. Словно она разделила судьбу тех невест, которые были обещаны смерти. Был такой старинный обряд: девушек отправляли «дракону» или «морскому чудовищу» во искупление грехов того города, в котором они проживали. Иные невесты самостоятельно избирали путь жертвы, иных назначали насильно. Лада не ощущала себя в полной мере ни той, ни другой. Согласившись на брак добровольно, она все же клонилась к земле под тяжестью выбранной ноши. Ей хотелось стряхнуть с себя «это». То, к чему ее принуждает «исконная женская доля». Но чувство вины и стыда, а еще позорный ярлык «разведенки» держал ее крепко при муже, свекрови и свекре, заставляя терпеть все виды насилия.
Архетип «Повешенный» Архетип проживается в теме «Духовная Жертва. Предательство. Фатальное или добровольное Страдание».
13 Смерть
Тарологи говорят об Аркане Смерть как о первом тревожном Аркане. Ведь, Архетип Смерти воспринимается большинством людей однобоко – только как смерть их физического тела. Но к Аркану Смерть мы прикоснулись еще в Аркане Императрица, когда говорили о циклах жизни и смерти, происходящих в природе. Смерть забирает себе то, что отжило, являясь Великим Вселенским Хирургом.
Аркан Смерть является энергией вычитания. Смерть описывает алхимический процесс нигредо или гниения. Арканом Смерть в психологическом плане может быть описан процесс разложения и отмирания старых ценностей, ограничивающих установок, барьеров, которые стоят на пути к исполнению желаний Героя. Как правило, отмирает лишь то, что пленяет Волю Героя. Как отмирают и опадают листья дерев, чтобы в период зимы дерево не сломалось от тяжести снега, так и Герою на протяжении жизни следует отказаться вначале от мокрых штанишек, от соски, от кашки, которую ему дают кушать с ложечки. А также ему следует отказаться от чужих точек зрения. Ибо за ними Герой не в состоянии иметь свою.
Аркан Смерть может освободить Героя даже от мучительной жизни, которую он претерпевает в Аркане Повешенный. Другое имя Аркана Смерть – это Трансформация – превращение, изменение жизненной парадигмы. Все люди боятся Смерти. Может, поэтому, так любят Стабильность? Ведь, любое изменение, любая трансформация несет с собой неизвестность. От любой трансформации веет энергией Смерти. Гусеница наверняка думает, что она умирает. Она создаёт себе кокон, как саван и гроб. В нем она «умирает» и «спит», как египетский фараон в саркофаге. Гусеница действительно умирает. Потому что Бабочка, которая выходит на белый свет из этого кокона, является совершенно другим «человеком».
Лада преобразилась, когда поняла, что беременна. И дело было вовсе не в том, что на этот период она получила «иммунитет» против секса. Лада впервые стала жить добровольно ради кого-то другого, ради ребенка под сердцем. Беременность ее наполняла покоем и радостью. Лада направляла энергию только в себя. Она целыми днями слушала свое состояние. «На автомате» выполняла работу по дому. Ничто не цепляло её, не тревожило. Она ощущала полный покой, замирание. Лада в этот период была гусеницей, которая закуталась в свой кокон.
С рождением дочери Лада приобрела новый статус, став матерью. Умерла Лада-девушка, родилась Лада-мать. Дочка Лады так же пережила и смерть, и рождение. Умерла дочка-плод внутри своей мамы. Родилась дочка-младенец, сделав девушку матерью. Когда родилась малышка, то на алтарь материнской любви Ладой было положено всё: сон и её каждый час в каждых сутках. Дочке была отдана вся Ладина жизнь, как добровольная жертва.
Нельзя сказать, что материнство для Лады было безоблачным. Порой, шагая с коляской, Лада спала на ходу. Одной рукой она варила кашу, другой рукой качала дочку. Одной ногой варила суп, второй – готовила свои уроки, потому что институт был пока не окончен. Лада, замучившись, чуть ли не до смерти от работы по дому, от ухода за дочкой, а, заодно, и от парочки сессий, оказалась не в силах быть вежливой.
Внезапно она стала сильной, дерзкой и смелой. Казалось бы, дочь на руках делала ее в тот момент уязвимой, но Лада день ото дня наполнялась невиданной силой. Было ли это для Лады легко? Ничуть не бывало. Для неё это было ужасно и страшно. Катастрофически страшно, ведь, переча родителям мужа и Виктору, Лада давала согласие на моральную и социальную Смерть.
Но что было еще страшнее для Лады – это жить в подвешенном состоянии, жить на «веревочной петле» чужих мнений, суждений и принципов. Любое усилие Лады, которое было направлено на освобождение от этой фигуральной веревки, сопровождалось её болью, страданием и шоком. Отмирали, словно под скальпелем, старые ценности Лады. Она отказалась быть непременно удобной для всех, послушной, беспрекословной. Отмирала потребность жить так, чтобы соседи одобрили.
«Обрезать веревку, на которой висишь» – и страшно, и больно, ведь, впереди Ладу ждёт неизвестность. Что, если веревка – это страховка? Что, если Лада отрежет ее и полетит прямо в ад? Что, если все от неё отвернутся, и она станет парией? Чего только стоит ярлык «разведенка» и «брошенка»! Так думала Лада, перед разводом, но не такими словами. Более близким сюжетом для неё стал эпизод с царевной-лягушкой. Что, если бросить в огонь свою лягушачью кожу, унылые шмотки, свой статус замужней жены? Что, если бросить в печку свою толерантность, то есть, терпимость? Что, если выбросить свою сытую, безопасную жизнь?