Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 92)
Первую неделю после приезда в Екатеринбург цесаревич страдал от сильных болей в колене, однако постепенно спокойные периоды между промежутками боли стали увеличиваться, и доктор Деревенко смог сделать больному гипсовую повязку, после чего Алексею Николаевичу стало лучше. В начале июня цесаревич больше не страдал от болей, но по-прежнему все время проводил в постели. И это было обидно и досадно, потому что погода стояла хорошая, жаркая, в душном доме никому находиться не хотелось, на прогулки все выходили с большим удовольствием. И только Алексей Николаевич вынужденно оставался в своей комнате.
Наконец, 18 (5) июня цесаревич впервые смог подышать свежим воздухом в саду. Его вынесли на улицу на руках. Вместе с матерью и сестрой Татьяной Николаевной он провел полтора часа на открытом воздухе. Для него это стало необыкновенной радостью, первый раз цесаревич увидел небольшой сад у дома Ипатьева – цветущие деревья, траву под ними, высокий дощатый забор вокруг, сараи в глубине двора. Начавшееся лето мало что изменило в жизни цесаревича, он по-прежнему не мог ходить, хотя опухоль на колене и спала. Алексея Николаевича носил на руках дядька матрос Нагорный, а когда его не оказывалось под рукой, то цесаревна Мария Николаевна, самая крепкая из сестер. В один из дней, когда цесаревич не очень хорошо себя чувствовал и лежал в постели, а остальные члены Царской семьи отправились на прогулку, в комнату к нему неожиданно вошли два охранника. Не обращая внимания на Алексея Николаевича, они, увидев небольшую икону Божьей Матери, которая висела на золотой цепочке на спинке кровати, стали отрывать ее, радуясь, что нашли золото. Это была икона, с которой цесаревич никогда не расставался, он с молитвой сжимал ее в руках во время приступов. В это время в комнату вбежал матрос Нагорный, возмутившись, он икону с цепочкой у охранников отнял. Завязалась драка. На помощь дядьке пришел лакей Седнёв. Нагорный успел отдать икону цесаревичу, прежде чем привлеченные шумом прибежали другие красноармейцы. Они скрутили и увели двух верных защитников Царской семьи. Цесаревич не узнал, что арестованных Нагорного и Седнёва через несколько дней расстреляли. Он до конца ждал возвращения верного дядьки, к которому очень привязался за время жизни под арестом.
В начале июля в дом Ипатьева назначили нового коменданта – чекиста Я.М. Юровского; старого главу охраны А.Д. Авдеева с позором уволили, оказалось, что часовые постоянно обворовывали Царскую семью. Государь перед этими событиями писал в дневнике: «В сарае, где находятся наши сундуки, постоянно открывают ящики и вынимают разные предметы и провизию из Тобольска. И при этом без всякого объяснения причин. Все это наводит на мысль, что понравившиеся вещи очень легко могут увозиться по домам и, стало быть, пропасть для нас! Омерзительно! Внешние отношения также за последние недели изменились: тюремщики стараются не говорить с нами, как будто им не по себе, и чувствуется как бы тревога или опасение чего-то у них! Непонятно!»
Вновь назначенный комендант пересчитал все ценности у Царской семьи и осмотрел их вещи, которые хранились в сарае, после приезда из Тобольска. Драгоценности сложил в шкатулку и унес с собой. Новая охрана, состоявшая в основном из бывших военнопленных, полностью ему подчинялась и с арестованными не общалась. В доме Ипатьева стало совсем тихо, казалось, новые часовые и между собой тоже не разговаривали. Комендант строго запретил насельницам Ново-Тихвинского женского монастыря Екатеринбурга помогать Царской семье, которой монахини передавали продукты из своего хозяйства. Александра Федоровна несколько раз просила Юровского разрешить принимать продукты из монастыря хотя бы для больного Алексея Николаевича, объясняя, что после приступа он сильно похудел и очень слаб. Комендант, в конце концов, разрешил монахиням приносить для цесаревича только одну бутылку молока и тогда, когда он позволит.
Алексей Николаевич действительно плохо себя чувствовал, не мог даже сам вставать на ноги, близкие из постели переносили его на кресло с колесами и потом катали на нем цесаревича по дому. После ареста дядьки Нагорного и лакея Седнёва некому стало ухаживать за больным цесаревичем, все заботы, с этим связанные, упали на плечи его сестер. Каждый раз возникала особая проблема, когда нужно было вынести Алексея Николаевича на прогулку. А он так рвался на свежий воздух, в сад! Больному Государю доктор Боткин запретил поднимать тяжести, боясь, что у того начнется кровотечение. Николай Александрович о своем здоровье в те дни писал в дневнике: «Весь день страдал болями от гемм[орроидальных] шишек, поэтому ложился на кровать, пот [ому] что удобнее прикладывать компрессы». В итоге на прогулки Алексея Николаевича на руках выносила сестра великая княжна Мария Николаевна. А кресло с трудом по лестнице спускали, а потом поднимали Ольга Николаевна с Татьяной Николаевной, им это, в общем-то, оказалось не по силам, слишком они обе были хрупкими. Кресло переворачивалось, падало, но помощников рядом не осталось.
Алексей Николаевич скучал, тосковал, сестры ему читали вслух, играли с ним в карты, но это ему быстро надоедало. Единственным другом в эти дни для него оставался помощник повара – Леонид Седнёв, мальчишка, на пару лет младше самого цесаревича. Мальчики часто играли с солдатиками, которых Алексей Николаевич взял с собой из Тобольска. Вместе они гуляли в саду – Леня катал цесаревича в кресле с колесами по дорожкам. Колю Деревенко больше к цесаревичу не пускали, а он очень скучал по своему старому другу. И переписываться с Колей тоже не было никакой возможности, потому что его отец – доктор Деревенко больше не навещал Царскую семью. Причина этого до конца не известна. Возможно, что эти посещения запретили большевицкие власти. Но может быть, это стало решением самого врача. Потому что судьбы у двух самых близких врачей Царской семьи, «взрослого доктора» – Боткина и «детского» – Деревенко, были диаметрально противоположными. Когда доктору Боткину в Екатеринбурге предложили оставить своих подопечных, работать в госпитале и лечить красноармейцев, намекнув, что Царская семья все равно обречена, а новым властям нужны хорошие врачи, тот отказался предать своих арестованных пациентов. А доктор Деревенко стал работать на новые власти, он в военных госпиталях лечил красноармейцев.
Долгое время Царской семье отказывали в просьбе пригласить священника, чтобы отслужить обедню. И вдруг неожиданно утром в воскресенье 14 (1) июля 1918 года Юровский сам, без предварительного разговора, сказал, что вскоре придет священник и состоится служба. Цесаревны в гостиной приготовили все необходимое, накрыли стол красивой вязаной скатертью, принесли иконы. Служба прошла на одном дыхании, только священнику показалось, что очень уж печальной была Царская семья. Он даже подумал, что у них что-то случилось. В конце на прощание он дал каждому, кто был на службе, по просфоре. Алексей Николаевич всю службу сидел в кресле, священник, покосившись на Юровского, сам подошел к нему и вручил просфору.
Несколько работниц 15 (2) июля устроили в доме генеральную уборку. Алексей Николаевич за ними с интересом наблюдал. Но самое удивительное произошло во вторник 16 (3) июля. Комендант Юровский неожиданно принес корзину куриных яиц, целых пятьдесят штук. Александре Федоровне он сказал, что это монахини их принесли для цесаревича, она же просила улучшить питание для больного сына. На обед повар приготовил омлет, каким же вкусным он показался Алексею Николаевичу, в Екатеринбурге давно не из чего было его готовить. Однако в этот день случилась одна неприятность, которая очень расстроила цесаревича. Неожиданно куда-то увели единственного приятеля Алексея Николаевича – поваренка Леонида Седнёва. Невнятные объяснения коменданта, дескать, мальчика увели, чтобы он мог встретиться с дядей, а потом он снова вернется в дом Ипатьева, никого не убедили. Ни один человек, кого в Екатеринбурге увели охранники, назад к Царской семье не вернулся. Александра Федоровна вслух сказала то, о чем подумали все: поваренка они больше не увидят.
В начале третьего ночи 17 июля 1918 года Государь вошел в комнату к спавшему цесаревичу. Самого Николая Александровича разбудил доктор Боткин со словами, что комендант объявил: их срочно должны увезти, всем необходимо собраться в прихожей, так как на дом Ипатьева готовится нападение.
Алексей Николаевич сладко спал, наконец-то измучивший его тяжелый приступ гемофилии прошел окончательно, боли больше не повторялись. Государь стал медленно одевать спящего сына, тот так глубоко был погружен в сон, что не реагировал на нежные, осторожные прикосновения отца. Так спящего он и поднял на руки своего дорогого мальчика. Не проснулся цесаревич, и когда вся Царская семья с немногочисленными слугами собралась в прихожей, и когда они вслед за Юровским вышли на улицу, а потом по ступеням спустились в полуподвальное помещение. Алексей Николаевич сладко спал на руках отца. В большой пустой комнате комендант попросил их ждать отъезда. Александра Федоровна, которая из-за болезни ног с трудом стояла, попросила его принести хотя бы два стула: для себя и спящего сына, Государю тяжело было долго держать цесаревича на руках. Стулья принесли.