Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 45)
Девчонки встретились в аэропорту. Вику провожал Женька, Марину – Игорь с Семёном, которого взял за компанию.
– Мужики! И как мы таких красивых баб одних отпускаем? Может, ну их, все дела, и рванём за компанию? Ой, смотри мне, Марина! – Игорь смеялся и подначивал Женьку, который и дня не мог прожить без Виктории и всегда отпускал её одну в поездки с болью в сердце – и не потому, что ревновал, любил сильно. Люба с нескрываемой тоской смотрела на подруг и толкала Леру в бок.
– Везёт! А мы с тобой, Лерка, никому не нужные особи. Сами себя провожаем, и сами себя встречать будем. Вот что нашим мужикам с нами не жилось?! Ущербные мы какие-то!
Лера молчала и виновато улыбалась, была в этих словах горькая правда.
У всех билеты в бизнес-класс, только у Леры в эконом; Вике неловко, шепчет Маринке:
– Лера сказала, сама себе билет купит. Типа неудобно ей. А я, дура, не додумалась, что на бизнес у неё денег нет. Скинулись бы понемногу и сидели бы все вместе. Лично я в бизнес-лаунж не пойду. С Лерой останусь. А вы как хотите…
Люба пристроилась поближе.
– Чего вы там шепчетесь?! И я не пойду. Делов-то!
Лера всё поняла, занервничала, глаза на мокром месте.
– Вы что?! Да идите уже… Я вон в кафе посижу. Ну честно! Неудобно даже…
– Мы тоже в кафе посидим. Да, девочки?
Марина направилась в сторону «Старбакса», остальные следом.
Весь полёт она мучилась: сказать Вике, что свалит, или пока не надо, чтобы не сглазить. Марина пребывала в своих грёзах, что наконец-то сможет почувствовать себя свободной от всех обязательств; и пусть это будет мнимой свободой и всего на несколько дней, но она не позволит себе растратить впустую ни одной минуты близости с Фёдором. Она то хмурила брови, то загадочно улыбалась сама себе, не пряча блаженного волнения.
– Что с тобой? Опять что-то замышляешь?
От Вики ничего не скроешь, но Марина стойко делала вид, что не понимает, о чём она, и втайне ухмылялась, представляя, как в один момент соберётся и покатит к выходу свой чемоданчик на колёсиках со словами: «Не волнуйтесь, девочки! Я ненадолго! Счастливо оставаться!»
В аэропорту их ждал филиппинец на микроавтобусе. Он вместе с женой перешёл к Любке при покупке дома. Отдать должное, Люба всегда с уважением и пониманием относилась ко всем, кто на неё работал, платила хорошо и проявляла заботу. Сама Люба была из очень простой семьи и знала, что такое скромное существование на мизерную зарплату родителей, когда ещё помимо неё есть сестра и два брата, и все они погодки. Зачем мама клепала их одного за другим, Любе долго было неведомо. Только потом, когда все выросли и встали на ноги, поняла, что хоть и далекоидущие планы на своих детей родители не строили, но на старости лет получили всё, что заслужили, и сполна. Они жили с Любкиной старшей сестрой в большом доме в Пушкине, лечились в дорогой частной клинике, летом летали на море и в разные санатории. Семья у них была дружная, и никто по дороге жизни не растерялся. Особенно Люба была близка с младшим братом. Он ещё совсем молодым переехал в Москву, отучился, женился и осел окончательно. С другим виделась редко, тот жил в Америке, был каким-то неслабым айтишником, так и не женился – потому что слишком заумный, как говорила Люба. Их всех вместе Марина наблюдала лишь однажды, когда жила ещё Люба с Павлом и отмечали они круглую дату со дня свадьбы.
Марина по сей день не могла забыть, какое впечатление на неё произвели родители Любы, да и братья – с её сестрой она нет-нет да встречалась раньше. Настоящая идеальная семья, о которой Марине приходилось лишь мечтать. Наверное, тогда впервые осознала, что и на ней лежит вина. Это она закрылась от отца, матери, заодно и от брата, не смогла ни понять, ни оправдать, навесив на них ярлык – нелюбовь. Когда в детстве, особенно в подростковом возрасте, теряешь нить доверия, впоследствии слишком поздно что-то изменить; ответственность, может, и остаётся, глубокие чувства – нет.
Октябрь на Лазурном берегу стоял необычайно тёплый, а в Питере начиналась осень, ранняя, мокрая и холодная. Смена картинки будоражила и пьянила больше, чем белое холодное вино, которое разливал филиппинец по случаю приезда хозяйки и её гостей. И Марина, и Вика не раз бывали у Любы в её французском доме, а вот Лера была впервые и как ненормальная бегала с бокалом вина по участку и орала на всю округу одно и то же, словно заевшая пластинка:
– Красотища! Ну надо же, какая красотища! Это же красотища! Ботанический сад!
Люба довольно улыбалась. Она всегда любила этот просторный дом с видом на Канны и широкую полосу моря вдали, и хоть он и стал дополнительной причиной раздора и распрей с бывшим, продавать его она не собиралась.
– Лерка в раю! Тепло, солнце, вино… Да-а-а-а, красотища! По-другому и не скажешь. Здесь я была когда-то счастлива… Дети, Пашка, родители… А потом раз – и всё становится только воспоминанием… Наверно, ничего подобного в моей жизни больше никогда не будет. Ладно, давайте за стол. Уже целую бутылку приговорили!
– А что, больше нет? – Есть, Лера! Есть! – засмеялась Люба. – Такого добра у меня целый винный шкаф.
Все расселись за большим столом под навесом рядом с бассейном. Жена филиппинца вынесла корзинки со свежими овощами, какой-то азиатский мудрёный салат и огромное блюдо с рыбой, запечённой целиком.
– Что сидите, особое приглашение надо?!
Лера по-хозяйски отрезала ножом большой кусок рыбы, подхватила деревянной лопаткой и положила себе на тарелку.
– Пальчики оближешь! Я бы тут жила себе, не тужила… Одна природа чего стоит! А воздух какой!
Протрепались до полуночи, потом пошли разбирать комнаты. Спален на всех хватало, но Лера наотрез отказалась спать одна, пришлось Вике взять её к себе, где как раз стояли две отдельные кровати.
Маринке досталась комната с большим балконом, она обожала их с детства, как и террасы, лоджии и вообще всё, что напоминало о бабушкином доме – единственном месте, где её понимали, а значит, любили. Вещи разбирать не стала: послезавтра обещал приехать Фёдор, и в этом совсем нет смысла. Забежала Вика.
– Ну что ты так долго? Все уже вовсю плавают.
– Не холодно?
– Бассейн с подогревом! Давай быстрей. Красота та-ка-а-а-а-ая… Невообразимая! Закат пунцовый. Солнце вот-вот сядет.
Наутро одна за другой спускались на завтрак.
– Лерка, ну у тебя и морда лица!
Лера схватилась руками за круглые щёки и отмахнулась от Любы, как от назойливой мухи.
– Ну отекла немного! Это из-за влажности или избытка кислорода.
– Может, от избытка винца? – не отставала Люба и поглядывала на Марину и Вику.
– Хватит переглядываться! Наравне с вами пила! Может, у меня с почками что-то?..
– Ага! С почками! С печенью если только.
– Люб, ну что пристала? То-то мы не видели тебя после ночных тусовок, – вступилась за Лерку Вика. – Ещё похуже бываешь! И ничего…
– Эй! Хватит ссориться. Как курицы раскудахтались! Завтракаем, и на пляж! – скомандовала Марина. – Вон солнце какое! Люб, Baoli[20] открыт?
– На обед точно открыт. Лежаки стоят, поваляться можно. А купаться – не думаю. Вода не успевает прогреться, ночи-то уже прохладные.
На пляж они выехали только через два часа, собраться всем в кучу долго не получалось. Кто ленился и мечтал просто побалдеть у бассейна, Марина думала о бутиках, Лерка о кафе на открытой террасе отеля Carlton[21], где можно засесть и прекрасно пропустить не один бокал красненького, развалившись на плетённых стульях, подставляя лицо яркому каннскому солнцу.
Сразу на пляж не пошли, решили сначала проверить местные бутики. В одном Dior потратили уйму времени. Всё из-за Любы, которая незадолго до этого убеждала, что тряпки ничего не решают и скупать по бешеным ценам всё подряд – пережиток прошлого, не в этом счастье. Но, оказавшись на «земле обетованной», лихо изменила своё мнение, и эмоционально мерила всё подряд, и никого по другим бутикам не отпускала: ей нужен был честный совет подруг. По итогу, изведя всех, купила странный кепарик с вуалью и сумку-седло, всю в логотипах, которую, как она говорила совсем недавно, не купит ни за какие коврижки: только ленивый с такой не ходит. Потом был Chanel, где Маринка хапнула очередные ботильоны с новой осенне-зимней коллекции, и ещё пара бутиков.
Вика от покупок воздержалась, входя в Женькино положение, правда, непонятно было, насколько её хватит, впереди ещё четыре дня. Лерка ныла и тянула всех в Carlton или в Martinez[22], устала. Все мытарства Леры закончились, когда они присели в кафе у Armani и она наконец-то получила свой заветный бокал вина. Ужинать решили дома, нашлялись, ещё и Люба до волдырей стёрла ноги.
Они ехали в машине, как вдруг Марина услышала звонок своего мобильника и лихорадочно начала рыться в сумке, пытаясь поскорей отыскать его в надежде, что это наконец-то Фёдор. Но это был опять Игорь. Марина закатила глаза и сухо сказала:
– Привет!
– Ты что, не с той ноги встала?! – возмутился Игорь.
– Нормальная я! А ты словно проверяешь! Вот сколько раз ты уже позвонил?!
– Я? Когда я проверял тебя?! Волнуюсь, скучаю… Что в этом такого? Неужели трудно просто ответить, что всё хорошо… Да ну тебя!
Девчонки притихли, Вика делала лицо, смотрела на Марину в упор и крутила у виска пальцем.
Фёдор прислал сообщение около двенадцати ночи, когда она уже ложилась спать, писал, что прилетает завтра и разместится в отеле Carlton, за ней пришлёт водителя где-то в районе трёх часов дня. И просил точную локацию, если возможно, то прямо сейчас. Она злилась на него весь день, ждала и злилась, что молчит, что опять поставил её в режим мучительной паузы; пора научиться говорить ему, что ей не нравится и с чем она категорически не согласна. Всё недовольство вдруг улетучилось, он опять полностью завладел ею, и она помчалась по лестнице со второго гостевого этажа на первый, где сбоку располагалась Любкина хозяйская половина. В спальне её не было, вся в мыльной пене, она стояла под душем в ванной комнате и усердно тёрла себя мочалкой, мурлыча что-то монотонное. Люба громко воскликнула от испуга, когда увидела неожиданно влетевшую Марину.