Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 24)
Люба с Лерой свалили незаметно, а приставучая Оксана осталась стоять рядом.
– Ну ты едешь? – допытывалась Оксана.
– У меня ещё есть время. Давай вернёмся? Неохота домой. Или ты спешишь?
– Я? Нет, конечно. Ну так что это за Фёдор?
– Да никто!
– Помнишь того Фёдора, что был у художника на тусовке?
– Не очень… А что? – Маринка напряглась и отвела взгляд, чтобы не выдать себя.
– Честно говоря, сильно он мне запал. Я даже решила по-наглому выбить у него телефон. А он неожиданно взял, блин, и исчез.
– И что?
– Ничего! Просто он всё время пялился на тебя. Не замечала? Я, конечно, обзавидовалась… – Оксана заулыбалась. Марине показалось, что впервые по-честному и без задней мысли. – А вдруг бы у тебя с ним что-нибудь завязалось? Я бы тебя задушила или сама повесилась. Такой крутой чувак! Ходячий секс.
«Это ты ошибаешься! – подумала Марина и засмеялась. – Хотя… Кто его знает… Может, для кого-то именно это и есть предел мечтаний. Не все же торчат от целовашек и обнимашек. Тебе бы точно понравилось!» Марина неожиданно поняла, в чём Оксанина фишка. Она как раз и есть та женщина, которой в радость отдавать все свои прелести в угоду самых низменных мужских желаний, и не потому, что меркантильная, а потому, что такой уродилась, и мужики это считывают и беззастенчиво липнут к ней, правда, и пропадают с такой же незавидной регулярностью.
Марина в сотый раз посмотрела на часы и вдруг засуетилась. На лице опять появились растерянность и извечный вопрос всего человечества «Что делать?», который в последнее время, как тяжёлый топор, повис над её дурной головой и всё никак не хотел опускаться, рассчитывая на остатки разума.
– Куда-то собралась? То посидим, то вскакиваешь.
– Домой надо!
– Угу! Скажи ещё, что утюг забыла выключить!
Сегодня Оксане всё прощалось: и её безмерное любопытство, и то, что вечно суёт нос в чужие дела. Только Люба в их компании терпела её по-настоящему. У них присутствовало необъяснимое принятие друг друга, как химия между мужчиной и женщиной. Оксана никогда не позволяла пройтись по Любаше, испытывая к ней особое чувство привязанности, как бездомная собачонка к случайному прохожему, который вдруг решил погладить, пожалеть и притащить домой.
Никто толком не знал, когда и каким образом Оксана появилась в Питере. Вроде из Ростова, приехала поступать в институт и осела. Она не любила распространяться на эту тему, и у неё был свой круг общения и свои заморочки, пока однажды не познакомилась с Любой в салоне Carita на Суворовском. Она красилась в свой традиционно мелированный блонд, а Люба в очередной раз экспериментировала со стрижкой и, как обычно, осталась недовольна результатом.
Она всегда была чем-то недовольна, и ей позарез нужен был человек, который без устали возьмётся убеждать её, что всё не так плохо, как кажется. Оксана стала именно тем человеком, никто из более близких подруг не мог и не хотел занять её законное выстраданное место. Любаша, в свою очередь, перезнакомила Оксану со всеми, с кем могла, а дальше пошло-поехало. У Оксика оказались феноменальные способности заводить связи. Многие знали ей цену, но ни в общении, ни в приглашениях, как правило, не отказывали. Куда без неё! Целый аттракцион.
Она жила на Зверинской в просторной квартире, подаренной одним толстосумом из Москвы. Имела на него далекоидущие планы. Планы рухнули, разводиться с женой тот не захотел, но правдами-неправдами квартиру, машину она получила и даже приличное содержание на первые годы. Среди её многочисленных мужиков он больше всех продержался, баловал и возил то в Дубай, то на острова, и наверняка был убеждён, что она соответствует его тратам: игривая, бесстыжая, популярная самка среди вечно голодных самцов, отвернёшься – переманят.
Дальновидная Викуся часто предостерегала Любу, когда та ещё жила с Павлом, особо Оксане не доверять и в дом не приваживать, обязательно на него глаз положит; заторчать на Окси – дело нехитрое: вызывающе сексуальна, правда, и простецкость проглядывается, так это одни бабы подмечают, у мужиков другие критерии оценки.
Марина проехала Биржевую площадь, впереди замаячил Дворцовый мост, по которому неугомонно, как муравьи, туда-сюда сновали туристы вперемешку с горожанами. Машины двигались медленно, горел закат, ровно такой же, как тогда в окнах «Астории».
У «Талиона» никого хоть немного похожего на Фёдора не было, и ей пришлось проехать чуть вперёд, чтобы найти местечко для парковки. Она широко вышагивала, разглядывая, как из белого шёлкового платья на запах красиво выскальзывают то одна, то другая обнажённая нога в серебристых босоножках. «Интересно, ему важно, в чём я? Судя по тому, как он выглядит сам и та совсем не юная дамочка, с которой он вышел из лифта, ещё как!»
У входа в отель стояло несколько иностранных пар и больше никого, не считая двух-трёх машин, остановившихся вдалеке, и случайных прохожих, прогуливающихся по набережной. Она в растерянности остановилась и уже хотела нарушить правило и набрать ему, как услышала совсем рядом:
– Марина? Вас Фёдор ждёт внизу на причале.
– На причале? – удивлённо переспросила Марина и молча пошла за молодым парнем, который лихо сбежал по ступенькам и уже внизу у самой воды показал рукой на закрытый частный катер, откуда доносилась музыка. На палубе показался Фёдор.
– Не ожидала? Как тебе моя затея? – он бесцеремонно обхватил её руками, шёлковое платье поползло наверх, и она, как и в первый раз, попыталась отстраниться.
– Опять за старое! Что ты вырываешься? Уже вроде тётка взрослая, а всё как маленькая, с выкрутасами. Ну что, отплываем?
Марина приготовилась сообщить ему, что время у неё ограничено и она не тётка. Промолчала.
Любопытные зеваки стояли на мосту и, облокотившись на чугунную зелёную ограду, наблюдали за манёврами катера.
– Ты знаешь, как называется этот мост?
И, не дождавшись ответа, торжественно произнесла:
– Он называется Зелёный! – и как девчонка смутилась.
По-прежнему было удивительно светло, хотя во всём чувствовалось приближение ночи. Наверное, предчувствие ночи сидит глубоко в подсознании, когда ты ощущаешь усталость прожитого дня, и тебе нужен перерыв на отдых, и цвет ночи совсем не важен, – и в белые ночи люди тоже должны спать. Здесь внизу, на воде, другой Питер, со своими звуками шуршащей воды и сигналами машин, особым запахом Невы. Два разных города – настоящая мистика, странное восприятие времени и пространства.
Фёдор попросил паренька открыть шампанское.
– Я за рулём! Не буду пить!
– Будешь! Не смей перечить! Терпеть не могу несговорчивых женщин. Получай удовольствие и не бурчи. В каюте есть какая-то еда, фрукты. Подожди… Скажу, чтобы принесли.
Катер, едва покачиваясь, медленно оставлял позади пристань, Маринкину машину и её сомнения. Ей было до невозможности хорошо и не хотелось думать ни о чём, что может хоть как-то испортить впечатление от их встречи. Он увлекал её в неведанное путешествие, в другое измерение, в совершенно новое состояние. Это как вода превращается в лёд – вроде одно и то же, и абсолютно разное.
– Ну что с тобой? Что не так? Кайфовый вечер! Я надеялся произвести на тебя впечатление, – он улыбался, а глаза оставались холодными.
– Почему ты всё время в костюмах? Неужели не хочется по-простому – джинсы, футболка?..
– А тебе не хочется? Что ты вечно на шпильках и с помадой цвета арбуза? – засмеялся Фёдор, снял пиджак, закатал рукава белоснежной рубашки и посмотрел на неё не отрываясь, как вампир, который жаждет крови.
– Так лучше?
В его поступках, жестах, словах было много театрального, и он не лицедействовал. Он был таким по натуре, и Марина невольно привыкала к подобной манере поведения. Это были не понты, как ей показалось вначале, а нечто своеобразное, с чем ей никогда не приходилось сталкиваться. Игорь был другим, простым и понятным, открытым, и она могла безошибочно предугадать его реакцию на всё что угодно. С Фёдором она чувствовала себя как на минном поле, шаг в сторону – ошибка и взрыв.
– Пошли вниз, в каюту…
Он взял бутылку шампанского и небрежно сделал какое-то движение пальцами, что означало: следуй за мной!
«Так ведут себя с потаскухами и дешёвками!» Было чертовски обидно. Превозмогая себя, Марина решила не качать права и не возмущаться, что она вроде как не такая. «Хорошо! Пусть будет так! Поиграем в безропотную овечку».
Ничего не изменилось. Фёдор не страдал деликатностью, безмолвно требуя полного подчинения, до нуля опуская её достоинство. Все возражения и претензии были неуместны: он их не услышит, не поймёт, что, собственно говоря, её не устраивает.
В каюте было прохладно, вовсю работал кондишен, и она куталась в одеяло. Отчётливо слышался шум двигателя, но казалось, катер стоит на месте.
– Пожалуй, ты лучшая из всех, кого я встретил за последнее время. Блин, забыл фужеры! Будешь из горла? – он протянул бутылку Марине.
Она не отказалась, но по-настоящему пить не стала, лишь слегка пригубила.
– Почему лучшая?
– Ты не пытаешься меня переделать. Особо не дуешься. Всё терпишь, хотя и с трудом, – он рассмеялся и отпил большой глоток шампанского. – Тёплое! Фу, какая гадость! Нужно другую бутылку попросить. Интересно, что надо сделать, чтобы вывести тебя из себя?
– Ты уже близко! – Марина усмехнулась. – Ты любил кого-нибудь? – неожиданно спросила Марина и испугалась. Вопрос предательски вылетел сам по себе, видно, притаился до времени, маялся и, наконец, нашёл выход.