Ирина Одоевцева – Елисейские Поля (страница 21)
– Я думаю, поздно, – нерешительно начала она. – Как же? Ведь через два часа в мэрию. И шафера…
Вера кивнула.
– Я тоже так думаю, – сказала она серьезно и спокойно. – Поздно. И довольно об этом.
Она тряхнула головой, короткие волосы запрыгали во все стороны.
– Поцелуй меня, мама. И давай одеваться…
Маленькие белые туфли, уверенно стоявшие на коврике, тонкие пальцы, крепко державшие свечу, и улыбка – все говорило: «Не неволей иду. Сама хотела и очень счастлива».
Пламя свечей… Голоса певчих… Высокие окна…
Сквозь белую фату, опускавшуюся на глаза, все казалось каким-то особенным, чуть-чуть волшебным, чуть-чуть смешным.
Шафер плотно надел Владимиру венец на голову, и Владимир похож на султана с табачной коробки. Люка на длинных, худых ногах совсем цапля, а голова с большим бантом в профиль заячья. Цаплезаяц или зайцецапля… Вера тихо засмеялась, закрыв лицо руками.
– Плачет, – удовлетворенно прошептала тетя Варя. – То-то. Даже и ее пробрало.
Вера рассеянно улыбалась из окна вагона, держа в руках подвенечный букет.
– Пиши каждый день, Верочка, – просила Екатерина Львовна.
– Веселись, – кричала Люка. – Пришли фруктов.
Екатерина Львовна тронула Владимира за рукав:
– Берегите ее, пожалуйста. Это смешно. Все матери так говорят – но Вера такая слабенькая.
Владимир поцеловал ее руку:
– Будьте спокойны.
Становилось скучно. Говорить больше было не о чем. Наконец поезд тронулся.
– Ура! – закричали шафера.
– Ура! – нестройно подхватили остальные и замахали платками.
Люка побежала за поездом.
– Люка, сумасшедшая. Под колеса попадешь, – кричала Вера.
Екатерина Львовна крестила уходящий поезд. Вера постояла еще немного у окна, размахивая платком. Но ничего уже не было видно.
– Вот мы и едем, – сказал Владимир.
Вера прошла в купе, сняла новое дорожное пальто, маленькую шляпу и села на диван. Владимир сел напротив нее и улыбнулся.
– Теперь ты моя жена.
«Этого он мог и не говорить, – подумала она, поправляя волосы. – Ну что? Что дальше?»
Она нетерпеливо и смущенно взглянула на него:
– Я с России не ездила в первом классе, – и погладила красный бархатный диван.
– Когда мы будем в Ницце?
– Завтра в три.
Он сидел напротив нее и разговаривал так спокойно и сдержанно, как простой знакомый. Он даже ни разу не поцеловал ее после венчания.
«Что же это такое? – тревожно думала она. – Что же это?»
– Тебе, наверное, понравится Ницца. Мы съездим в Монте-Карло поиграть в рулетку. Ты азартна?
– Я не знаю. Я никогда не играла.
– И в карты не играла?
– И в карты тоже не играла.
– Ну тогда, наверное, выиграешь. В первый раз всегда везет.
Они снова замолчали. Вагон слабо подпрыгивал. Колеса стучали.
– Ты, должно быть, устала, – сказал он и встал. – Тебе надо лечь, уже поздно.
Он расстелил плед. Вера увидела, что руки его дрожат. «Значит, он тоже волнуется, – подумала она с торжеством. – Не только я, он тоже».
– Я еще не хочу спать…
– Но поздно.
– Ну хорошо. – Она вытянулась на диване, подложила маленькую кожаную подушку под голову. – Спокойной ночи. Я уже сплю.
– Тебе так будет неудобно. Ты разденься. Я постою в коридоре.
Он вышел, закрыв за собою дверь.
Вера вскочила, быстро отперла новый чемодан, достала флакон духов и стала душить диван, плед и подушку. Потом сняла платье, надела халатик и дорожные мягкие туфли, перед зеркалом в стене попудрилась, накрасила губы, надушилась и повела носом. Кажется, перестаралась. Дышать нечем. От выпитого за обедом вина все еще шумело в голове. Она закрыла чемодан.
– Сейчас?.. Или еще до завтра ждать?.. Господи, как я влюблена, – вдруг вслух сказала она и тихо рассмеялась. – А он боится. Какой смешной.
Она притушила свет, легла, покрылась пледом. Кровь громко стучала в левом ухе.
– Я влюблена, влюблена, влюблена, и сейчас ко мне придет мой муж…
Она вытянула ноги. Что же так долго? Но он уже стучал в дверь.
– Ты легла? Можно?..
– Можно.
Он вошел, и, хотя было почти темно, она заметила, что он очень бледен.
– Что это так пахнет? – растерянно спросил он.
– Я разлила нечаянно духи.
– Надо открыть окно, а то задохнемся.
– Нет, нет, оставь, – испугалась она. – Это «Fol Arôme»[3]. От них ничего не будет.
– Как хочешь. Я о тебе беспокоюсь.
В теплом, надушенном, темном купе слабо мерцала синеватая лампочка. На подушке белело Верино лицо. Владимир осторожно пробрался к своему дивану и остановился.
Она видела, как он поднял руки, снял роговые очки. Стекла тускло блеснули, очки стукнулись о столик. Теперь у Владимира было совсем новое, доброе и растерянное лицо. Но Вере почему-то стало страшно.
– Вера, – тихо позвал он.
– Что? – еще тише ответила она.
Он подошел и сел рядом с ней.
– Спокойной ночи. – Она немного отодвинулась от него.