Ирина Никулина Имаджика – Тёмное солнце (страница 3)
Спента молится великому Митре, защищающему всё живое в волне творения, она напугана, как никогда в своей жизни. Командир находит её в слезах и искренне не понимает, что так испугало невинное дитя. Он до сих пор не осознаёт, какое страшное зло проникло на звездолёт и что от него не защитят никакие меры дезинфекции.
– Всё хорошо, нет повода волноваться, малышка. Я, напротив, хотел позвать тебя посмотреть на гуманоида, которого мы нашли в космосе. Он похож на вашу расу и что-то говорит на чужом языке. Такого языка нет в памяти наших анализаторов, но, может быть, ты разберёшь смысл и поможешь перевести речь нашего гостя. Через два контийских часа контейнер с генетическим уродом будет погружён в атмосферу планеты, самую ужасную среди всех десяти, и мы вернёмся на Конт, похоронив навсегда ужас генетического сбоя, так что нет повода беспокоиться.
Всё будет иначе, об этом знает юная Спента, но больше ничего не говорит, ибо сегодня – тот день, когда её сил не хватит, чтобы развернуть колесо судьбы. Избежать катастрофы нет возможности, и потому девочка покорна, хотя её страх невообразимо велик, ведь она ещё ни разу не умирала.
Тот, кто за стеклом, набросил на своё прекрасное тело золотую ткань, которой командир укрывал энергобатареи. Он едва заметно улыбается, рассматривая холодным взглядом экипаж и капитана Моорта. Формы его совершенны, а лик так светел, что хочется лишь любоваться этим лицом, впадая в экстаз. Но его энергетическое тело, которое не видят контийцы, занимает весь сектор космоса, и Спенте понятно, что силы незнакомца неизмеримы, а пути неисповедимы.
– Поговори с ним, Спента, скажи, что мы не военный звездолёт и занимаемся захоронением организмов с генной опасностью.
Спента старается не смотреть в глаза прекрасному, как бог, мужчине и на языке мира Гвал говорит стандартное приветствие. Улыбка сползает с лица гостя, и он рычит, обнажив белые клыки, лик его становится скорее похож на демона, чем на человека, и столько боли, злости и ненависти в этом взгляде, что контийцы невольно отходят от стекла толщиной в два локтя, что отделяют их от ужасной находки. Они понимают, что, возможно, их первоначальные оценки поверхностны и красавец за стеклом не так уж безопасен, однако дальше ничего не происходит, гость бегло говорит на гортанном языке и нежно гладит стекло, словно его переполняет сексуальное желание.
– Что он говорит? – Командир готов отдать приказ пустить усыпляющий газ, но медлит, его рациональность нестабильна, мысли путаются, то от ужаса, то от любопытства.
– Я вряд ли смогу перевести, – дрожит малышка Спента, – это похоже на грязную ругань, на которой никто в Живом космосе не изъясняется.
– Постарайся, дитя, хотя бы приблизительный смысл.
– Его интересует демон Ашма, которым он желает завладеть. Если мы вскоре не исполним эти пожелания, то нас ждёт ужасная смерть.
Командир в замешательстве, переглядывается с первым помощником, но слова гостя не соотносятся с его действиями: тот мягко бьёт кулаком в нетерпении по стеклу, и так беспомощен, что вряд ли может угрожать.
– Возможно, это последствия кислородного голодания, – пожимает плечами помощник, – хотя его клыки довольно агрессивны.
– Ладно, спроси его, пожалуйста, кто такой Ашма, – просит командир.
Спента спрашивает, но ответа нет, и она сама говорит:
– Я думаю, речь идёт о генном монстре, тёмном существе, которое находится у вас в контейнере и которое должно быть захоронено на орбите планеты.
– Ересь, – потрясён командир, – переведи: монстр заражён и опасен для любого гуманоида, он проник из тёмных вселенных и подлежит немедленному уничтожению. Кстати, пора запускать процесс.
Как только Спента переводит слова, гость меняется так, что его недобрые намерения теперь очевидны: он взлетает, сбрасывая золотую ткань, тело его наливается силой, и мышцы увеличиваются в несколько раз, по лицу блуждают мрачные тени, клыки обнажены. Пришелец теперь похож на животное, и в глазах его лишь агрессия.
– Плохо, очень плохо, – плачет юная Спента, – он концентрирует силу, и это ужасная сила, спасайтесь, бегите в хвост звездолёта, иначе…
Но она не успевает договорить, гость выпускает из центра живота ударную волну, которая разбивает стекло и разрывает обшивку звездолёта. Контийцы застывают в ужасе, но понимают, что сделать ничего нельзя. Кто-то из них в оставшиеся мгновения жизни молит Некроникуса быть милосердным и подарить лёгкую смерть, кто-то погружён в ступор, но все в целом они совершенно бессильны. А потом убийственный космос проникает на корабль, и волны смерти разрывают тела недальновидных гуманоидов из мира Конт. Им, верившим в железную логику, нет прощения, и им нет оправдания.
– Ты останешься жива, пророчица, чтобы рассказать о боге, который пришёл в мир, – говорит гость на чистом контийском и прикасается один раз к телу юной Спенты. Она сразу старится на сто циклов и выглядит теперь, как древняя старуха. – Я дарю тебе тысячу циклов жизни в этом жалком теле, но ты будешь последней, кто видел моё лицо, – и он прикасается к ней ещё раз, после чего Спента слепнет, и глаза вытекают на сморщенную грудь.
Затем он сжимает золотую материю, что укрывала его тело, и лепит из нее маску, которую надевает на лицо. Маска столь прекрасна, что не похожа на творение смертных. Кажется, её уронили в этот мир сами боги.
– Расскажи всем, пророчица: моё имя Акрофетис, что значит рождённый Акрофетом, и вскоре я буду править всем Живым космосом.
Он идёт по коридору, где уже поселился космический вакуум и идти практически невозможно, навстречу ему вырывается ужасное существо из тёмных вселенных – отвратительный монстр, которого контийцы считали заразным мутантом. Монстр решительно настроен пожевать мяса гуманоидов и испить их сладкой крови, но когда он видит юного Акрофетиса, то падает ниц, с трудом сгибая свои короткие лапы, и шерсть встаёт дыбом на его уродливой спине.
Человек запрыгивает на спину монстра и больно бьёт его пятками в бок, монстр ревёт, как сам Некроникус, но хватка седока не ослабевает, и демон Ашма, король тёмной вселенной, делается мягким и покорным, ибо не может больше терпеть унизительную боль. И тогда человек вытягивает из него большую часть тёмной энергии, поглощая силу центром живота. Покорный и несмелый, Ашма ползёт следом за своим господином, и вдвоём они покидают звездолёт контийцев, прыгнув в открытый космос, а звездолёт на автопилоте берёт курс на обратный путь…
Только Спента воет в ужасе, не смея дальше жить и не имея возможности умереть, неся в себе самый отвратительный и великий одновременно груз пророчества, пророчества о сыне Акрофета, проклятого бога, что явился в Дальние миры, чтобы стать их богом.
Глава 3
Это самая высокая гора в мире Гвал, и её вершина ввинчена в зелёное небо, как штопор. Она так высока, что обычным взглядом нельзя её полностью увидеть. На вершине есть небольшая пещера, холодная, как объятия Некроникуса; она такая маленькая, что там едва поместятся три гуманоида. И не было бы никому дела до той холодной горы, если бы светлая Спента, великая пророчица, не поселилась в ней пять циклов назад. Во втором эоне мрака, что назван Аста Деусом последним для Дальних миров, так мало чудес и так много бессмысленных войн, что Спента здесь – единственное волшебное существо.
Её пророчества сбываются с удивительной точностью, армии проигрывают именно так, как она вещает; любовь приходит именно тогда, когда сказала Спента; даже смерть случается точно в назначенный пророчицей час. Потому очередь к ней не уменьшается уже ровно пять циклов. Каждый, кто стоит у подножия горы, готов ждать бесконечно и с радостью отдаст последнее, чтобы узнать свою судьбу.
Контийский совет много раз объявлял пророчество ересью, а Спенту – мутантом и шпионом из тёмных вселенных, но никто не осмеливается арестовать старую женщину, а те, кто верят в иррациональное, готовы ждать несколько циклов, чтобы совершить восхождение на вершину горы и услышать слова истины.
Сегодня над вершиной безымянной горы бушует небывалая буря. Спента никого не принимает, и потому те, кто всё же не решаются покинуть предгорье, зарываются в снег, укрывшись листьями деревьев. Да, несмотря на технологии, в этом эоне Гвал примитивен. Одна лишь Спента подозревает, что буря появилась неспроста в небе, где всё было спокойно ещё полчаса назад. И она воет, вдруг ощутив, как болят старые раны; её несуществующие глаза горят огнём, а сморщенная грудь словно утыкана иглами. Она знает, что сегодня он придёт. Может быть, чтобы отобрать свой дар жизни; может быть, чтобы узнать, кто он есть на самом деле. Жаль только, у пророчицы нет ответов.
– Ты ждёшь меня, бедняжка…
Он заходит совсем неслышно и тёплыми пальцами гладит старое лицо, неспособное заплакать.
– Холодно у тебя, Спента. Могла бы найти уголок потеплее.
– Мне всё равно, господин, я почти не ем, не сплю и не отправляю прочих жизненных потребностей, но моё тело всё равно живёт, это твой дар, господин.
– Ерунда, я способен на большее! – смеётся гость.
Его смех звонким колокольчиком разбегается по горам. Он так вежлив во второй визит и так приятен, но для Спенты это не имеет значения.