Ирина Николаева – На маникюре у кота (страница 2)

Аня печально вздохнула. За это время она немного располнела и ссутулилась. Приходилось переставлять достаточно тяжелые ящики с товаром. Вечерами начинала болеть спина и отекать ноги. А ведь ей всего двадцать семь исполнилось, совсем еще не старуха. Одно осталось неизменным – шикарная шевелюра. Ее темно-каштановые, слегка волнистые, ниже лопаток локоны.

Зазвонил мобильный. Аня глянула на экран – сестра. Вздохнула, принимая звонок.

– Анька, бонжур, май систер, – хрипло поприветствовала голосом сестры мобилка, – Что там с маман? Перелом открытый или закрытый? Брюлики в гипс закатали?– неуместно шутила видимо снова подвыпившая сестра.

– И тебе не хворать, Юль, – устало отозвалась Аня, – Закрытый, хотя какая разница, теперь весь магазин на мне.

– Анна, не вешай нос, гардемарин. Я недели на две тут в командировочке еще задержусь, Ленка на хозяйстве сама, но ты уж пригляди, нянь Ань, по старинке, да и тебе от нее какая-никакая может помощь в магазине будет, – заискивающе-грубовато, уже привычно просила Юлька.

Аня была младше ее на одиннадцать лет, но иногда ей казалось, что старшая в семье именно она. Сестра сменила двух мужей, сейчас была в разводе и вот укатила в другой город, как она выражалась «в командировочку», а на самом деле – пыталась устроить свою судьбу с очередным ухажером.

– Пригляжу, Юль, пригляжу, – пробурчала, потирая снова занывшую спину.

– Вот и ладушки, оревуар, деваньки, не скучайте, целуйте за меня маман, скорейшего ей выздоровления, – распрощалась хрипло трубка.

Три недели пролетели как в тумане. Аня разрывалась между магазином, поездками к маме и домашними делами. Ругалась с поставщиками и грузчиками, искренне недоумевая, как с ними справлялась тихая не скандальная мать. Леночка, получившая нежданную свободу от нерадивой Юльки, после работы куда-то исчезала, желая хорошего вечера уставшей до судорог в ногах тетке. Генка пару раз вызывался куда-то «по пути» отвозить племяшку.

С Генкой не ладилось, тендер проиграли, он искал другие варианты, бригада нервничала. Он нервно курил на балконе, кому-то что-то писал в телефоне и что-то злобно шептал сквозь зубы. Потом хватал ключи от машины, выскакивал из квартиры и куда-то уезжал.

Солнечным апрельским утром Аня подходила к магазину, она проспала, ждала Генку, тот не ночевал дома. Опаздывая, заскочила не в тот автобус и теперь шла через дворы, торопилась, сокращала дорогу. Завернула за угол и замедлила шаг, а после вообще замерла, не веря глазам.

Во дворе соседнего с магазином дома стояла машина Геннадия, из которой сейчас выходила племяшка. Генка стоял, распахнув дверцу машины, принимая юную барышню в свои руки, обнимая и целуя в губы.

Аня застыла на месте, умирая и каменея внутри, в груди что-то сжалось от сильной боли, она судорожно вдохнула воздух, прижимая руку к груди. Она так и стояла, глядя на близких и теперь таких чужих ей людей. А потом потянулась к сумочке, нащупала мобильник, трясущимися руками достала его, разблокировала и включила камеру…Щелчок…Еще…Телефон – назад в сумочку… Дышать, главное дышать. Глаза резало и пекло, но слёз не было. Аня моргнула…Сколько она вот так еще стояла? Она не знала. Генка уже уехал, игриво бибикнув Леночке на прощание, которая резвой козочкой поскакала в сторону магазина.

Её вывел из ступора настойчиво звонивший телефон. Не глядя ответила, по рингтону знала, кто звонит. Откуда только силы нашла ответить – сама не знала.

– Нянь Ань, а что случилось-то? Магазин закрыт, тебя нет, – бодро протарахтел звонкий голос.

– Заболела я, Лен…Заболела, больничный беру, закрытым магазин побудет, – глухо ответила, глядя прямо перед собой в одну точку Аня.

– Что? Слышно плохо! Заболела? Это всё новый вирус, бабуля про него говорила, нянь Ань, лечись, может надо чего? Так я помогу? – щебетала племянница.

– Да нет, спасибо…, – почти просипела и отключилась Аня и прошептала, – Помогла уже, куда уж больше…

Домой брела пешком, медленно, собирая мысли, которые не слушались, разлетались, как и она, осколками. Вспыхивали перед глазами, чередуясь, картинки-воспоминания. Вот она нянчит голубоглазую пятилетнюю малышку, и они вместе смеются, едят мороженное и жмурятся от солнца. И вот новая картинка – взрослая «малышка» жеманно смеется под поцелуями Генки. А вот отец стоит с чемоданом в коридоре, а перед ним застыла маленькой беспомощной статуей мать.

Пришла домой, не разувалась, прошла в комнату, резко открыла шкаф, задыхаясь, сдергивала с плечиков Генкины вещи, швыряла их на диван, а потом горло сжало короткое рыдание, и она опустилась на этот злополучный диван, на котором они столько ночей провели с несбывшимся мужем вместе, обессилев, хрипло вдыхая воздух, сдерживая плач.

Долго сидела так, глядя в пустоту, изредка судорожно всхлипывая. С трудом стала подниматься, спину сводило болью, адски болела шея и голова. Почти доползла на кухню, налила с чайника воды, жадно отпила… И услышав, как открывается входная дверь, снова застыла… Генка.

– Нюська, ты дома? Че случилось? Заболела? – Генка по привычке прошел в комнату, – А это что за Армагеддон? – недоуменно обвел он глазами комнату и направился на кухню.

Аня развернулась к нему, осторожно поставив стакан на стол.

– Ааань… Че случилось, ты перестановку снова затеяла? – вглядываясь, настороженно переспросил мужчина.

Тут только она поняла, что стоит не только в туфлях, но и не сняла с плеча сумочку. Усмехнулась скупо, доставая телефон. Присела на стул, опустив голову, рассматривая свои пыльные туфли и отекшие ноги.

– Ань, да ты ответишь мне или нет, чё случилось-то? – раздраженно, закипая допытывался Генка и осекся – Аня ткнула в него телефоном, на экране которого светилось то фото, которое она успела сделать.

– Твою ж…, – тихо выругался от и облокотился на стену, помолчал и добавил, – Ань, ну это ж фигня какая-то, это не серьезно, я ж здоровый мужик, ты ж понимаешь…

– Я все понимаю, Ген, – прошептала в ответ, и откашливаясь, уже громче и тверже добавила, – Всё понимаю…Уходи, Ген… К ней, куда хочешь…Уходи…

– Куда я уйду, дура, мы на съемной квартире, – неожиданно озлобился он, – Ты на себя посмотри – тридцадки нет, а развалюха, Ленка молодая, горячая, с ней рядом я пацан пацаном, а ты…

– Хватит! – резко прервала его, вставая, – Хватит! Я уйду… Вещи потом заберу…

Вышла из квартиры, стояла, нажимая на кнопку вызова лифта, а потом развернулась и пошла по ступенькам вниз… Как добиралась до родительского дома – не помнила.

Двери в квартиру матери открыла своим ключом, прошла мимо ее комнаты в свою старую детскую, которую когда-то делила со старшей сестрой. Мать окликнула её, а потом, словно что-то поняла, тихо ахнула и замолчала.

Еще две недели прошли напряженно. Матери кто-то звонил, она что-то отвечала, поначалу охала и всхлипывала, а потом, доковыляв, закрыла двери в свою комнату и кому-то строго что-то говорила и давала какие-то распоряжения.

Анины вещи привез незнакомый пожилой мужчина, в магазин вышла на временную работу по просьбе матери соседка. Аня выходила из дома только пару раз вечером. И один раз днем – в парикмахерскую возле дома, где обрезала до плеч свои волосы, почему – не знала, просто зашла и попросила убрать длину.

А потом приехала Юлька. Хмурая, недовольная, молчаливая. Мать провела ее на кухню, они о чем-то там говорили негромко, сестра то спорила, то оправдывалась, но сидели они не долго, ушла, громко хлопнув дверью.

– Не спишь, знаю, – зашла, не постучав мать, присела к Ане на кровать, помолчала, погладила по ногам, коротко вздохнула – Ленка беременна… Рожать будет… Аборт нельзя. Генка – отец.

Аня повернулась на спину, села на кровати, подтянув коленки к подбородку. Всматривалась в лицо матери. Долго…

– Ань, мне тоже не легко, ты – дочка, она – внучка, – слабо попыталась оправдаться мать.

Аня кивала, глядя на мать, не чувствуя, как текут по щекам горячие слёзы, кивала, кусала губы, пытаясь понять. Глядя глаза в глаза…

– За что это всё, мам, – прошептала и словно плотину прорвало, зарыдала, – ЗА ЧТО???!!

Кот осторожно высвободил лапки из рук посетительницы, она сидела, застыв, глядя перед собой, еще погруженная в свою историю.

У Савы опустились печально усы и мелко подрагивал подбородок. Он поднял подозрительно блестевшие глаза на Ягу. Та качала головой, подперев голову рукой.

– Девки мужиков под стать своих отцов выбирают. Часто так бывает. Эта себя винит, не других. Спина болит – взвалила на себя много и тянет. Вол, а не девка. Пока не поймет – болеть будет. Скоро поймёт – лёгкой птицей запорхает, но надо, чтобы до самой дошло, иначе никак, – бурчала под нос Яга.

– Поможем, Ягиня? – просительно уставился на ведунью кот.

– Ну, чем можно – поможем, а дальше от нее уже зависит, – легонько пожала плечами та.

Кот повёл лапками над руками посетительницы.

Аня вздрогнула и осмотрелась. Подняла руки, рассматривая пальцы.

– Ой, как уснула, что ли…И пальчики уже в порядке, вот спасибо, – заулыбалась, – на ногте большого пальца правой руки у лунки поблескивал серебристый камушек, а на безымянном левой руки – летела к нарисованному солнышку миниатюрная птичка.

Яга провела ее в двери. Девушка приостановилась у стойки, доставая кошелек.

– Сколько с меня?