Ирина Мясникова – Дачники смутного времени (страница 22)

– Дом, конечно, жалко продавать. А как же внуки? – удивилась Лида. – Вырастут чужими людьми, по-французски будут разговаривать. У Леонардо Дикаприо тоже вроде русская бабушка была. Много он про неё понимает? Бабушки нужны, чтобы внуков тискать, иначе внуки вырастут несчастными, а бабульки несчастными помрут.

– Тут вы бесконечно правы, – согласился Академик. – Это очень весомый аргумент.

– Если свободные деньги есть, вы лучше валюту наличную в обменниках покупайте. Там курс повыше, чем на бирже, зато она у вас в руках будет, – посоветовала Лида. – В случае чего с собой возьмёте, если уезжать решите.

– А обменники ещё существуют? – Седые брови Академика полезли наверх. – Я думал они все вымерли в девяностые.

– Ещё как существуют! Погуглите, вы же умеете, Гугл вам покажет ближайшие вместе с курсом обмена.

– Я и не знал, вот спасибо вам, вы опять дали мне бесценный совет, – Академик посветлел лицом, распрощался и покинул газон перед террасой.

– Я уже боюсь на террасу выходить, – сказала Наташка. – У тебя тут точно проходной двор и коммунальная квартира в одном флаконе. Ты не боишься, местных старцев консультировать? Случись что, запросто скажут, во всём ты виновата, неправильные советы дала. Потребуют материальной компенсации.

– Ой, об этом я как-то не подумала, – Лида перепугалась. – Но он же приличный человек.

– Вот-вот! С виду они все приличные, пока жареный петух не клюнет. Один тут у вас тоже доброе дело делал, вон, аж целой прокурорше в гараж дрова складывал, складывал да доскладывался. Телефон-то участкового не зря у Бабаича вашего на стене повешен. Попала ты, Вересова, за корзинку клубники. «Аминхотеп, Аминхотеп»!

Вечером, перед тем как завалиться спать Лида изучила все дверные ручки, которые Смурф открывал легко и непринуждённо путём прыжка и недолгого на них висения. На дверь кабинета она приспособила большого плюшевого медведя, которого Смурф слегка побаивался, а дверь своей спальни она подперла изнутри спинкой стула. Перед сном она слышала, как Смурф неоднократно пытался проникнуть к ней в спальню, а потом громко орал и ругался из-за постигшей его неудачи. Соответственно ей приснилось, как он ворвался в кабинет, открыл там все дверцы и ящики, достал папки с документами и обоссал их все, а в довершение навалил ей огромную кучу на клавиатуру. Утром, вспомнив свой сон, она подумала, что куча обычно сниться к достатку, прибыли и прочему богатству. Выйдя из спальни, первым делом она, разумеется, кинулась к дверям кабинета, но обнаружила там грозного медведя, по-прежнему охраняющего вход. Как выяснилось, Смурф дрых у Наташки под одеялом, против чего та уже совершенно не возражала.

После завтрака подружки выдвинулись в сторону озера. Конечно, Лида в оголённых местах цветом своей кожи по-прежнему напоминала жителей планеты Пандора, но Наташка сказала, раз в Солнечное они не поедут, а в Зябликах никаких перспектив на судьбоносную встречу с отдельно шатающимся мужчиной всё равно нету, то без разницы, где зажариваться. Лучше в прохладце у озера, чем в пекле на участке. Про водяного она явно забыла, и Лида решила ей не напоминать, также не стала она рассказывать подруге, что видела примечательную спину, которая проживает в гостях у Кунцова. Во-первых, не факт, что спина эта так же хороша с лица, во-вторых, гость Кунцова вряд ли отдельно шатающийся и вполне себе может оказаться таким же примерным семьянином, как и сам Кунцов. Существовала, однако, опасность, что гость окажется хорош во всех отношениях, но Лида отнюдь не поразит его аристократической бледностью своих бесконечных ног, а Наташка, наоборот, поразит и бронзовым загаром, и прекрасными своими прелестями. Ну, что ж! Чему быть, того не миновать. Одним конголезцем у Наташки будет больше. Как говорится, не очень-то и хотелось. Придётся в смутные времена довольствоваться собакой с лаем.

На пляже любоваться новыми лежаками собрался весь цвет Зябликов. Выдачей лежаков ведал один из подручных того самого принца Персии Фархада, шустрый симпатичный мальчишка тоже из столь ненавидимых Гундосовой понаехавших. Лежаки разместили в лодочном сарае, где зимовали плавсредства Кунцова и других особо зажиточных дачников.

– Больше одних в руки не давать! – требовала дородная дама, плотно окружённая внуками, которым требовались не лежаки, а срочное купание.

– Всем хватит, – мальчишка сверкал белозубой улыбкой. – Только когда уходить будете, скажите, я уберу.

– Сервис, однако, – сказала Наташка, получая лежак. – Почти Турция. Чем ваша Гундосова недовольна?

– Гундосова всем недовольна, – откуда ни возьмись рядом с Наташкой нарисовался Кунцов. Он принял из её рук лежак и энергично пошёл его устанавливать на полянке неподалёку от причала. Лида со своим лежаком потащилась следом. Лежаки, конечно, практически ничего не весили, но было обидно. Вот так, одним всё: и прелести, и внимание, а другим…

– Здесь лучше всего, – пояснил Кунцов свои действия. – Мальчишки подальше бултыхаются, им у причала строго запрещено.

– Слушай, а сколько ты всего лежаков этих купил? – поинтересовалась Лида. – Правда, что всем хватит?

– Однозначно хватит всем с избытком! У меня приятель съезжает, бизнес распродаёт, урвал у него по страшной дешевке. Гундосова вчера ревизию устроила. Свои подписала: «Гундосова 1», «Гундосова 2», «Гундосова 3» и «Гундосова 4». Я ей предлагал, чтоб в гараже у себя хранила, вдруг пропадут, не согласилась почему-то. – Кунцов ухмыльнулся.

– А кто такая эта Гундосова? – поинтересовалась Наташка. – По профессии?

– Да, никто, – пояснила Лида, – домохозяйка обычная, они, бывает, иногда дуреют от домоводства, острые ощущения им подавай.

– А вот и нет! – Кунцов поднял кверху указательный палец. – Это она сейчас домохозяйка, а раньше прапорщицей была во фсине. Но то, что одурела от безделья, тут ты права.

– Что это за фсина такая? – не поняла Наташка.

– Федеральная служба исполнения наказаний, – свистящим шёпотом сказал Кунцов, оглядываясь по сторонам.

– А муж её кто? Из наказателей или наказуемых?

– Он из той же системы по строительной части, вроде в отставке, но где-то всё равно рядом у них со своим бизнесом трётся, аффилированный. Туда чужих не допускают.

– Мне кажется, она его бьёт, – предположила Лида. – Он щупленький такой, скромный.

– Это видимость. Они два сапога – пара. – Кунцов горестно помотал головой. – Гундосова криком озвучивает то, что он в голове думает.

– А кого Гундосова может бояться? – Лида вспомнила испуганные бегающие глазки Гундосовой. – Я видела, она практически захлебнулась в атаке, как только кого-то в толпе увидела.

– Гундосовы так устроены, что могут бояться только вышестоящего начальства, – с умным видом наставительно изрёк Кунцов.

– Выходит, и вышестоящее начальство тоже у нас здесь поселилось? – Лида прищурилась и упёрла руки в бока.

– Ну, не самое большое, – Кунцов закатил глаза к небу, – местное и на пенсии, то есть в отставке, но начальство, да.

– Знаешь, Кунцов, кто ты? – Лида не на шутку разозлилась.

– Кто? – вместо Кунцова задала вопрос Наташка.

– Жадный марамой, вот кто! – припечатала Лида.

– Марамой на идиш означает уличный торговец вразнос, а в переносном смысле – мелкий жулик, фигляр, дешёвка. В последнее время всё чаще используется в качестве синонима к слову жлоб. Получается жадный жлоб, так что налицо некоторая тавтология, – доложила Наташка.

– Ничего не тавтология, – не согласилась Лида. – Марамой это высшая степень беспринципности нашего жлоба, когда он готов ради наживы продать родную мать.

– Я маму люблю. Почему это я марамой и жлоб? – Кунцов сделал обиженное лицо.

– Потому что от жадности и беспринципности кому попало дома продаёшь, лишь бы нажиться, вот и отбрехивайся теперь! Гундосова там заяву в прокуратуру рисует, говорит, ты всё заложил уже, все дороги и озеро с пляжем.

Кунцов почесал затылок, сдвинув на нос свою морскую фуражку, и тяжело вздохнул.

– Тут, надо признаться, ты права со всех сторон, – произнёс он покаянным голосом.

– Что? И правда всё заложил?! – Наташка всплеснула руками.

– Нет, конечно, это же невозможно. А вот пожадничал, факт. Видите ли, Наташенька, меня слегка задолбала эксплуатация, когда часть домов пустые стоят, а температуру в них поддерживать надо, чтобы трубы не порвало, ну и бабки вложенные отбить поскорее уже захотелось. – Тут Кунцов явно спохватился, видимо вспомнил какие чудесные прелести расположились у него под самым носом, и стал улыбаться чеширским котом. Ведь пока они разговаривали, Наташка скинула с себя верхнее символическое и осталась в нижнем ещё более символическом. Уж, если даже Лиде было больно на неё смотреть, то можно представить реакцию Кунцова.

– Шёл бы ты уже куда-нибудь в прокуратуру, – посоветовала ему Лида. – И жене, как встретишь, обязательно привет передавай.

– Так моя в Черногории сейчас загорает. – Кунцов радостно осклабился и поправил фуражку.

– Вот и ты езжай.

– Ладно, уговорила, пойду, пожалуй, дел у меня по горло. – Кунцов, периодически оглядываясь на Наташку, поплёлся в сторону лодочного сарая.

– Иди, иди. – Лида помахала ему рукой, Наташка последовала её примеру.

– Эх, всем прекрасен этот мужчина! Только, зачем он женат? – сказала она, глядя вслед удаляющемуся Кунцову. Тот шёл уже практически задом наперёд и махал Наташке фуражкой.